Ладно бы еще он мог вызывать хоть чуточку симпатии - так нет же! - не нравился он людям. Мордой не вышел. Не вызывала она, видите ли, доверия! Единственное теплое чувство, на которое он мог рассчитывать - это жалость одиноких, раздобревших баб, потерявших детей младенцами. И как это еще ему разрешение на врачевание выдали, с рожей-то такой подозрительной?
Внешность Тишень имел примечательную, как и телосложение. В розыск объявить - сразу сыщут, такого ни с кем не спутаешь. Лицо у него было вытянутое, с грубыми чертами, узким лбом и тяжелым подбородком. Черные глаза недобро поглядывали на мир из глубоких впадин. Тонкогубый рот вечно кривился, то ли в угодливой, то ли глумливой, улыбке. Маленькая голова росла прямо плеч квадратного тулова, а длинные руки казались еще длиннее из-за того, что ноги были короткими.
Не моргая, Тишень уставился на лист с большой судейской печатью о том, что дом с лавкой и всем имуществом, отныне является собственностью города, поскольку его владелец Скосырь Горемыкыч уличен во связях с самим Исчадьем Мрака.
- Где Скосырь? - грубо спросил один из вооруженных мужчин.
- Так… хозяин сгинул, - ответил Тишень, как было велено.
- Что значит “сгинул“? - Огнишек навис над лекарем, побуждая в том желание, залезть под прилавок. - Ушел и не вернулся. Или умер?
- Ну да. Ушел и не вернулся, - ухватился за подсказку несчастный Тишень. - А, может, и умер.
Под тяжелым взглядом веля он весь сжался, сгорбился, выражая не то покорность, не то готовность защищаться. Только его угольно-черные глаза настороженно сверкали. А на руках его, поднятых к груди, как большой паук, шевелились длинные, узловатые пальцы.
- Обыскать дом, - приказал вель, и воины кинулись выполнять поручение. Кто-то побежал по лестнице наверх, другие направились в заднюю часть здания.
- Давно пропал Скосырь? - продолжил вель допрос.
- Зимой пропал. Я, уж было, собрался подать вам заявление о его пропаже… но решил еще пару деньков выждать.
- Не в слепую ночь, значит?
- Нет, конечно. Отправился он за каким-то первоцветами в дальние края. Грит, надобно мне, Тишка, поспеть точно к началу их цветения.
- Ты знал, чем он занимался?
- Людей лечил. Детей учил.
- Про подвиг его беспримерный в городе известно всем. Я тебя спрашиваю, про его дела неблаговидные и вредоносные. Знаешь, кому он пособлял?
- Помилуйте! Ничего не ведаю. Я человек маленький, здесь, в лавке на подхвате у него был. Он меня в свои тайны не посвящал. Кабы я чего знал, сразу бы донес, для соблюдения Порядка.
- Ты теперь один управляешься, что ли?
- Ну, так… не то чтобы один, - протянул Тишень, не зная, что сказать. Ведь на этот счет он никаких указаний не получил.
- Говори, все, как есть, Тишка, без утайки! - рявкнул вель. - На подхвате он, видите ли, был…
- Я-то что? Я ничего не делаю. Я людям помогаю. Я власть уважаю, - раболепно забормотал тот. - Если у благородного господина чего болит, так я травки насыплю какой надо.
Странную неприязнь вызывал у Огнишка этот человек. Ни за что на свете не принял бы его лекарство, даже если б помирал. Протянул, было, вель руку, желая лекаря за грудки схватить и встряхнуть как следует, для восстановления памяти, да побрезговал.
- Ну, право, Огниш, что ты его мордуешь, - вступился за Тишены один из стражей. - К Тишке-то чего придираться. Он же у нас, вон какой, вежливый да услужливый. Хворому завсегда поможет. Жалоб на него не поступало. Так чего ему за других отвечать?
Тишень, услышав хвалебные слова о себе и почувствовав благорасположение, украдкой перевел дыхание. Знать, защитят его сиротинушку, не позволят великану его укокошить…
- День добрый, красавица, - послышалось из подсобки.
Удивился Тишень. Какую это красавицу встретили стражи в этом доме? Никаких красавиц здесь быть не могло. Может, одна из учениц хозяина зачем-то вернулась? Так ведь было же им сказано: в лавку ни ногой. Огнишек зыкнул подозрительно на вытянувшееся лицо лекаря, нахмурился и огромными шагами направился в подсобное помещение, где раздавались веселые голоса. Тишень засеменил следом за велем, с любопытством выглядывая из-за его локтя.
Нет, не ученица Скосыря Горемыкыча, а прекрасная, светловолосая незнакомка стояла подбоченившись посреди подсобки; с метлой в руке, будто от уборки оторвалась. Тишень ахнул, да так и остолбенел с открытым ртом. Ох, до чего хороша была девка - кровь с молоком! Белолица, румяна; глаза голубенькие, с поволокой; бровь дугой; губки бантиком. А какая фигуристая! Тонкая талия пояском охвачена; ворот рубахи распущен, сполз с округлого плечика; груди пышные, тонкую ткань натягивают, того и гляди, прорвут. Подол подоткнут, и нога стройная аж от бедра бесстыдно на показ выставлена.
- Кто такая? - поинтересовался великан тоном исповедника. Девушка показалась ему смутно знакомой. - Как звать? Откуда?
- Сирота она, с Медвежьего холма, - доложил один из стражей. - Имя ей - Весняна. Тишка ее третьего дня в услужение взял.
- Работает на него за стол да кров, - добавил другой и с осуждением покосился на Тишеня, знать ни о чем не знающего.
