- Тогда давай я тебя помою, милый, - предложила она и, не дожидаясь разрешения, взяла мочалку и принялась тереть плечи веля. - Я разомну твое тело, разотру тебя маслами. Кое на что я еще гожусь. Будешь к утру посвежевшим и помолодевшим. Хотя ты и так… Молодечества у тебя не отнять. Завидую я тебе. Ты ничуть не изменился, будто не прошло двух десятков лет. А я за это время стала развалиной.
- Полноте, Годрея… Для меня ты - первая красавица в Небесных Вратах.
- Хоть ты и льстишь, а все равно приятно, - заулыбалась она. - А почему ты приехал один? Где наша девочка, чем занимается? Ты ее не обижаешь? Что-то она давно не навещала нас. Может, у нее появился новый ухажер? С новым-то быстрее о старом забудет.
Хотя Неждана повзрослела и ни в чьей опеке не нуждалась, обе жрицы продолжали проявлять материнскую заботу о ней. С тех пор, как родная дочь Летунки умерла от одной из детских хворей, вельша стала единственной отрадой в жизни женщин и была окружена их безраздельной любовью. Огнишек был не против их теплых чувств, хуже, что жрицы старались внести свой вклад в воспитание его ученицы.
- Мы с Силычем отправили Данку в Лесной край, по делу. Некогда ей принимать ухаживания! - отрезал Огнишек. - И я не позволю всяким хлыщам увиваться около нее.
- Да ты никак ревнуешь, - хохотнула жрица, взбивая пену на голове веля.
- Вот еще!
- Данке необходимо испытывать восторги любви, как можно чаще. А то зачахнет наша красавица без полноценной…
- Гордея! - прервал ее вель. - Слышь, ты прекращай, давай, забивать девке голову всякой дурью.
- Да как ты смеешь называть “дурью“ дело всей моей жизни? - жрица вцепилась в его волосы, грозя их вырвать. - Лицемер! Как, впрочем, все мужики. Ты не мыслишь свою жизнь без телесных услад. А девка в самом соку, по-твоему, должна томиться и гнобить себя? Считаешь, что женщины должны подавлять чувственное желание? Почему женщина не может позволить себе то, что позволяет себе мужчина? Сам-то, поди, несмотря на свою занятость по службе, находишь между делом время, чтобы подол задрать очередной любовнице.
- Я - мужчина!
- Ишь, ты! - усмехнулась Гордея. - Считаешь, что штука у тебя между ног дает тебе больше прав? Чем это вы, мужики, лучше женщин? Что-то я не припомню случая, чтобы хоть один из вас выносил в своем чреве ребеночка и вскормил его грудным молоком.
- Гордея, умоляю, не начинай.
- Женщины все отдают мужчинам, - продолжала ворчать жрица, - и любовь, и преданность, и лучшие свои годы, а мужики принимают это не как дорогой дар, а как данность. Будто женщины по происхождению ниже! Думают, мы созданы ублажать их да удовлетворять все их прихоти. - Словно в отместку всем мужчинам, Гордея вылила на голову веля ушат холодной воды. - Данка молодая, красивая девка, по-твоему, должна всю себя отдать вашей паршивой службе? Другие в ее возрасте - замужем давно! Ей-то, конечно, необязательно замуж идти, но плоть свою томить тоже ни к чему… Сам знаешь, недержание плохо сказывается на самочувствии, к безумью ведет.
- Коль ей кто понравится, поперек дороги не встану, - отфыркавшись, сказал Огнишек.
- Вот и правильно, - смягчилась женщина. - Не держи ее. Даночка наша не станет связываться с кем попало. А свяжется, так сама во всем разберется. Она у нас мудрая девочка, и сильная. В случае чего, ты всегда сможешь вмешаться.
- Хорошо, - согласился он, лишь бы закончить этот разговор. - Где Летунка, занята? К ней кто-то пришел?
- Скоро уже вернется, красавчик. И станет для тебя той, кем ты захочешь - матерью, сестрой, женой.
- Я просто хотел ее увидеть, - пояснил Огнишек, отчего смущенный намеком жрицы. Летунка не была его любовницей, ни тогда в прошлом, ни теперь. Неждана их свела, Неждана же стояла между ними, будто отвращала друг от друга. Тем не менее, благодаря Неждане, они продолжали встречаться по праздникам и в редкие дни отдыха.
- Вот и посмотришь, - плотоядно улыбнулась Гордея.
- Надо поговорить с ней о Данке.
- И поговоришь, - закивала жрица. - Одно другому не мешает.
- Ничего “другого“ не будет, Гордея.
- Конечно-конечно. Сейчас, я тебя отмою, - заворковала она, будто не ругалась еще минуту назад, - и ты снова будешь пахнуть сеном и медом. А вещи твои вонючие мы сожжем.
- Ты мне предлагаешь голым ходить? - обречено спросил вель.
- Отчего ж! Хотя тебе не стыдно и голым показаться. Тебе же есть, чем похвалиться, другим на зависть. Зачем скрывать под одеждами такое великолепное тело.
- Подчиненные не поймут.
- Оставайся с нами. Здесь тебе никто и слова поперек не скажет. Будем на тебя молиться.
- Я не могу бросить службу.
- Ну, хорошо. Только вещи твои мы все равно сожжем, а то они аж гнить на тебе начали. Но ты не беспокойся, голым не останешься. Мы с дочкой решили тебе подарок сделать на праздник весеннего равноденствия, заказали для тебя одежу, чтобы ты оделся во все новое, как и Мать-земля. Думаю, земля не обидится, если ты приоденешься в новое чуть раньше ее.
