- И впредь терпеть не буду наговоры. Ты же сам слышал, что этот злоязыкий сказал про тебя и меня. И кормилицу оскорбил… Летунка - святая женщина! Она в сто раз его чище. Она знает, что такое любовь, доброта и милосердие. Хотя, должно быть, дав укорот, я будто подтвердила кривотолки. Люди подумали, что я пыталась рот заткнуть этому пустобреху.
- Да уж… Не стоило тебе так горячиться. Однако я тебя не осуждаю. Мужик не должен слухи разносить.
- Слово может ранить больней клинка. Хотя от слов обидных на теле шрамов не бывает, но остаются незаживающие раны в душе. Мне иногда бывает стыдно людям в глаза смотреть из-за тебя.
- Да не смотри! Ты - благородная и, значит, от рожденья имеешь право на такое, чего другим нельзя. Когда сама любовь крутила, вопреки людским понятиям, хорошо было?
Неждана переменилась в лице.
- Все ждала, когда ж ты мне Ловкача помянешь… Это он тебе сказал, да? Перед смертью… Иначе ты не прознал бы.
Огнишек растеряно развел руками.
- Прости, не хотел. Вырвалось… Ладно. Забыли.
- Огниш, коль тебе так неймется, ходил бы к Летунке. Она же любит тебя. - Нет, Летунка - святая женщина.
- Врешь! Тебе разнообразие подавай… - Неждана стала грозно наступать. - Тебе недостаточно одной. Ведь не пропустишь ни одной смазливой бабешки, особо если она тебе подмигнет или подолом махнет… Ты своим любовницам, поди, давно потерял счет.
- Да чего мне их считать…
- Мужнии бабы средь бела дня к тебе являются, стыда не зная. А мне говорят, что я как пес цепной тебя стерегу.
- Неждана, перестань! Я очень устал. Не спал уж несколько ночей подряд.
- Еще бы! Какой тут сон, ведь притомившиеся бабы ждут, не дождутся, когда ж ты придешь к ним и утешишь.
- Не поэтому… - начал Огнишек, но Неждана не дала ему слово вставить.
- Как будто ты один мужик на всем белом свете. Вот, они около тебя крутятся! Как козы на выпасе, к колышку привязанные.
- Не преувеличивай. В твое отсутствие была одна Владка…
- Ты, верно, обморочил их? И чем ты только их влечешь, любодей беспутный?
- Ты, в самом деле, хочешь знать? Показать? - спросил Огнишек в запале перебранки, с вызовом подавшись вперед.
Неждана захлопала глазами и вспыхнула, осознав двусмысленность своего положения.
- Ну, вот еще, - тихо сказала она, отступая. - Не пристало нам… Ты же мне, как отец.
- Тогда не лезь в мои дела любовные! И позволь мне самому за себя решать. Ты же как собака на сене!
Девушка вздрогнула, как от пощечины, и отшатнулась. На глаза навернулись слезы обиды.
- Дурак рыжий! - крикнула она и убежала.
“Дурак“, - мысленно согласился Огнишек, прислушиваясь к шагам наверху.
Вот и встретились. Вот и поговорили! И как только язык повернулся такую грубость оскорбительную вслух произнести! Он всегда боялся сказать ей что-то такое, о чем потом будет жалеть. “Слово может ранить больней клинка…“ Данке-то простительно говорить все, что на ум взбредет. Она еще молодая, ничего в жизни не смыслит… Ревностью себя изводит.
“А я ведь не сказал ей, что Борислав Силыч умер, - подумал Огнишек. - Ничего, успеется. Поди, уже ничего не изменится. Пускай девка немного успокоится. А вечером поговорю с ней обо всем серьезно“.
Покидая дом в расстроенных чувствах, Огнишек с такой силой распахнул входную дверь, что злыденыш, приникший к ней ухом снаружи, оказался припечатан к стене. Его слабый писк был неслышен за треском досок и грохотом. А в следующий миг он, лишившись сознания от удара нечеловеческой силы, повалился кулем в кусты под окнами.
Огнишек, оглянувшись и не увидев никого на крыльце, запрыгнул в седло.
Он торопился на Масленичный холм. За первым поворотом дорогу велю преградило небольшое собрание. Люди столпились возле кого-то, лежащего посреди улицы. Он спешился и растолкал плечами зевак.
На мостовой лежала Владка, скорчившись, вцепившись скрюченными пальцами в разорванный лиф платья. Ее растрепанные волосы закрывали лицо и стелились по грязи.
- Что случилось? - своим обычным начальственным тоном спросил он.
Свидетели заговорили все сразу.
- Бежала она куда-то… Торопилась очень… Спотыкалась на ровном месте… Ни с того, ни с сего закричала… Упала с диким воем… Не стали к ней подходить… Вдруг она чудовищем обернется… Вот, лежит не шелохнется.
Огнишек опустился на колено рядом с женщиной, потряс за плечо и сдвинул растрепанные пряди с ее лица, вспомнив каковы на ощупь эти чудесные, шелковистые волосы. Владка гордилась ими, ей нравилось расчесывать их напоказ, бывало, сядет у окна, чуть склонит голову на бок и ведет гребнем по струящимся живым, золотым потоком волосам. И мужчины, идущие мимо ее окна, шею выворачивали и спотыкались, до того чарующим было зрелище. И Огнишек попался на эту нехитрую уловку. Не этим ли движеньем плавным Владка возбудила в нем страсть? Прекрасная картина женщины в окне, представшая в памяти, в одно мгновение исчезла.
Люди вокруг ужаснулись и ахнули.
- О боги! Что это? Какая мерзость…
Вель брезгливо отстранился, вскочил на ноги и отступил на шаг.
