- Почему ты мне не доверяешь? - Притворно обидевшись, Весняна припала к широкой груди мужчины, пуская в ход девичьи ужимки. Придется использовать девичий облик, дабы не потерять, хотя бы до вечера, своего едва ли не самого важного помощника и околдовать его через совокупление, чего изначально не замышлялось. - Ведь я же для тебя же стараюсь. Торша, ты здесь главный, черные братья лишь исполнители. А благодаря стрелкам, ты избежишь лишних потерь среди своих людей.
Торша нахмурился. Вроде все верно и убедительно толковала девка. Да и по его собственным представлениям иначе быть не могло - главным в тюрьме был он, и никто иной. Но с другой стороны…
- Для начала надо глянуть на твоих стрелков.
- Скоро они уже будут здесь. Расставишь их на стене и в окнах верхних этажей. Сверху, весь двор видать, как на ладони, и не достанут их.
Торша прикинул что-то в уме, кивнул и перевел взгляд на пышную грудь девицы.
- А пока они не прибыли, - осклабился он, - мы с тобой… - прошептал он, напирая и по-хозяйски облапливая. Теперь-то уж девка никуда от него не денется! - И что ж ты такая невозможно красивая…
Вожделение всколыхнуло не утихшую еще пыточную горячку. Одно насилие влечет за собой другое.
- Прекрати сейчас же! Нахал! Как ты смеешь? Пусти! - Притворно противилась Весняна грубому натиску, сильнее увлекая мужчину. Насилие ее не пугало. Она сама могла испугать кого угодно.
Смахнув на пол приспособления для пыток, Торша повалил ее на стол, навис над ней, липкий от пота и крови, со свирепо-страдальческой гримасой на лице.
- Ей, красавица, не упрямься, - рычал он, дыша винным угаром. - Тебе понравится…
- Какая самонадеянность, однако! - фыркнула Весняна. С чего это он решил, что ей понравиться? Не верилось, что женщины хвалили его мужскую доблесть. Да какая нормальная баба его к себе подпустит? Разве что блудница с Портового спуска на Красной горке. Такие не особо притязательны и слишком неразборчивы.
Скомкав подол платья, Торша торопливо овладел ею. Без любви, по праву силы. И даже не догадывался, насколько он слаб и беспомощен, со спущенными штанами. Да и самоутверждение его было достойно презрения, потому как двигал им обычный страх. Страх смерти. Он насытил свою кровожадность, убив и став орудием смерти, и теперь стремился доказать себе, что сам он жив. Именно страх перед смертью породил его нестерпимое похотение и подстегивал к действу, по сути, созидательному.
Злыду забавляла корча мужчины, как он пыхтел от усердия, какое страшное лицо делал. Вот бы показать этому живодеру, где он, в самом деле, мерит глубину. Так ведь ужаснется. Или разозлится. Упрется и не станет пособлять. А тюремные стражи без его приказа и шагу не ступят.
- Погодь! Не так быстро, - воспротивилась Весняна. И через мгновение уже сидела верхом на своем случайном любовнике.
Неожиданный поворот удивил Торшу, обнаружившего вдруг, что лежит распластанный на столе. Внутри у него поднялась неясная тревога, но не потому, что баба вдруг оседлала его, а потому что в простой бабе не может таиться огромная сила, не женская.
И даже не мужская.
Нечеловеческая…
- Ты что задумала?
- Тебе понравится… любовничек, - заверила его Весняна, и, не дав ему опомниться и в полной мере осознать несоответствие вида содержимому, принялась скакать на нем.
Торша пытался сбросить взбесившуюся девку, но с нею невозможно было совладать. Ему не удалось перебороть ее и подмять по себя.
- Ладно, убей меня, - прохрипел он, отдаваясь на волю своей насильницы.
- Ты мне живой нужен, - послышалось в ответ.
Блуд, дикий и разнузданный, был сродни мучительной пытке. Мнилось Торше, что лежит он связанный по рукам и ногам, и тугие жгуты впиваются в плоть, и все отверстия в теле заткнуты, и дышать невозможно. Потом вдруг его неожиданно отпускало, и он как безумный радостно смеялся с пеной на губах. И еще мнилось, что хлещут его плеткой, сдирая кожу, вгоняя в жар, а потом окатывают холодной водой. Или, что он взлетает вверх под черные свод пещеры, будто крючьями под ребра вздернутый, такая боль была в боках, после чего, освобожденный падает и расшибается, и возрождается новыми жесткими ласками.
Злыда, искусно распаляя жар плоти, - покуда сливаются тела, сочится влага и смешивается дыхание, - нашептывала заклинание на самом древнем языке, пленяя Торшу, чтобы потом в нужное время замкнуть заклятие словом ключевым. И разъединиться сознание с телом, и будет Торша уже вроде как не человек, а исполнитель бездумный и безропотный. Не живой, но и не мертвый.
- Чего… чего ты там бормочешь? - спросил он.
- Ничего, милок, - оскалилась Весняна, сама на себя не похожая. - Не обращай внимания. Просто наслаждайся. Вижу, Гляжу, тебе очень нравится.
Торша, человек развращенный и жестокий, с притупленным восприятием, получал неописуемое удовольствие от неведомых ему доныне острых ощущений. Охваченный агонией, он то рычал, то выл, как раненное животное.
Ему хотелось, чтобы это немедленно кончилось.
Ему хотелось, чтобы это продолжалось вечно…
