- Ох-ох… Разверзлись хляби небесные, - проворчал Годяй, разминая ломоту в суставах пальцев. - Земля-то давно уже очнулась от зимней спячки. Как-то поздновато боги решили оплодотворить дождем Благодатную. Чудные, право, эти деи, но чего с них взять…
Он снова зажег лампадку и, пытаясь сосредоточиться, посмотрел на пламя. Незамысловатый танец огня на кончике фитиля заворожил его, и мысли замедлили ход. Так и просидел хранитель без дум, себя не помня, покуда некий странный звук, похожий клокот кипящей воды, не вернул его к действительности.
Оказалось, что булькают чернила, в древнем каменном, сделанном по заказ, может самого Велигрива, приборе. Годяй протянул, было, к нему руку, однако ткнуть его не решился. Мало ли что там! Хотя в емкости ничего, кроме чернил, быть не могло. Однако чернила обычного состава не пузырятся, как брага! Подозрительно было все это…
Главный хранитель медленно поднялся из кресла и замер в растерянности, не зная, что делать - бежать или подождать еще. Было ему боязно и любопытно. Почти всю жизнь он имел дело с чернильницами и пользовался их содержимым, но никогда еще они не вели себя так странно. Могла ли в том крыться какая-то угроза для него?
Неожиданно бульканье прекратилось. Годяй, склонившись над столом и повернувшись к прибору ухом, прислушался. Потом осторожно заглянул в маленькое, темное отверстие. Ни снаружи, ни в глубине он не заметил ничего пугающего. Тогда он осмелел настолько, что дотронулся каменной посудки, дабы окончательно убедиться, что имеет дело со знакомой вещью. Он подождал еще немного и опустился обратно в кресло.
“Должно быть, сие явление как-то связано с грозой, - подумал он, опускаясь в кресло. - Ведь, вон, как непогода разбушевалась“.
Едва он упокоил себя мыслью, что ничего необычного больше не произойдет, как чернила снова повели себя недолжным образом. Прямо на глазах они поднялись и вытекли, словно внутри чернильницы забил источник.
Подобравшись и вжавшись в спинку кресла, главный хранитель наблюдал, как на столе разливается небольшая лужа. Дальше - больше. На поверхности лужи стали разбегаться круги, будто кто-то качал стол. Только ведь не качал его никто! А когда волны улеглись, начали виться змейки, выступать чудные каракули. Казалось, что значки эти пером выдавливают на глади чернил, но с другой стороны, изнутри.
- Свят, свят, свят, - пробормотал Годяй, а волосы у него в бороде зашевелились и торчком встали. Он покинул кресло и спрятался за высокой спинкой.
Появился выпуклый знак - главному хранителю хорошо знакомый - крест жизни Великой Богини.
- Что это значит? - шепотом спросил Годяй и посетовал. - Эх, жалко Горика нет. Он бы разобрался.
Между тем чернила вспучились, и возникло человеческое лицо, как маска всплыла. Прорисовывались брови, усы, борода - и получилось мужское лицо. Пламя светильника затрепетало, соскочило с вервицы и поднялось в воздух. Растеклось блином огненным над чернильной лужей, умножив в ней мелькающие блики и тени.
- Ой, боги, что же это деется… - прошептал Годяй и прижал к груди оберег, защищающий от лядов.
Лицо на столе выглядело совсем как живое, только было черное, как бы покрытоее блестящей, маслянистой пленкой. Оно беззвучно шевелило губами, говорило что-то.
Годяй робко сделал шаг вперед, потом еще один. Настороженным слухом он уловил тихий шелест.
- Ключ… держу… Не дай ему ключ… Мой ключ…
- Какой ключ? Что держишь? Кому не давай?
Пока он сыпал вопросами, лицо исчезло, а огонь, собравшись в один лепесток, сел обратно на кончик вервицы.
Годяй ждал, что волшебство продолжится, но поверхность чернильной лужи оставалась гладкой.
- Неужели сам Велигрив явился ко мне? - пробормотал он, и его охватил благоговейный трепет. - Знатный волшебник был. Надо же, какой великой чести он меня удостоил. Но кого еще, как не меня? Я же Главный хранитель книжных знаний, выходит, наследник его.
При этой мысли он невольно возгордился.
- А ведь Велигрив хотел мне сказать что-то очень важное… По пустякам-то с того света не возвращаются. Но кому я не должен давать ключ? Да и как я его могу дать, если не владею сим предметом?
Желая во всем разобраться, Годяй зажег еще два светильника и расставил их на столе. В кабинете стало намного светлее, мрак отступил в дальние углы. Хранитель надеялся, что Велигрив, если это был он, сотворит еще какое-нибудь чудо, чтобы устранить недопонимание. Ведь известно, что всякое чудо есть не только нарушение законов природы, а, прежде всего, знамение, некий знак, явленный для вразумления. Годяю же, хоть он и прожил на земле долго, и многое повидал на своем веку, и осведомлен был о всяком разном побольше других, не доставало проницательности
- О боги, помогите, просветлите мой разум, - шептал он. - Как же мне простому смертному постигнуть суть вещей? Эх, кабы мне хоть чуточку догадливости…
