- Слушаюсь и повинуюсь, Трижды Великий, - пролепетал в поклоне Крашень, не смея поднять глаза. Но тут же, вспомнив нечто важное, вскинул голову. - А как же жертва?
- Какая еще жертва?
- Мы не успеем найти жертву для тебя, Трижды Великий Властелин. В винограднике мы приносим тебе жертвы. Теперь, когда ты… вернулся. - Крашень мялся, осторожно подбирая слова. - Ты придешь, а алтарь - пустой… Скотину или птицу… ты же не примешь?
Темнозрачный фыркнул.
- Нет, конечно! - усмехнулся он, и тут же примирительно похлопал человека по плечу. - Ничего. Будете должны. В следующий раз двойную жертву принесете.
- Благодарю, Трижды Великий Властелин земли.
- Полноте. После благодарить будешь. Ты даже представить себе не можешь, какое одолжение я вам делаю, - бросил он, быстро удаляясь по улице, - сказал он и исчез, оставив Крашеня стоять в изумлении посреди улицы.
Наконец Темнозрачный достал сосуд с уже готовым колдовским зельем из дупла дерева. К этому времени все составляющие в достаточной мере пропрели ядом. Осталось только твара выловить, который понадобится для противоядия, - и можно использовать отраву.
После ухода его прошло немного времени, и с дерева на землю попадали насекомые, птицы и мелкие зверушки, обитавшие в его густой кроне - все мертвые. Листья на ветвях пожухли, сморщившись и высохнув, они посыпались дождем, и пока летели вниз, истлевали, превращаясь в пепел. А потом треснуло вдоль само дерево и, развалившись на две половины, рухнуло, подняв в воздух облако черной пыли. Оказалось, что ствол внутри весь обуглился, будто прогорел.
С наступлением темноты Темнозрачный вышел из дому. За ночь ему предстояло сделать большое дело, непосильное ни одному человеку. Бесшумной тенью метался по городу и сеял зло. Он торопился. В мгновение ока перемещался на видимые расстояния, исчезая в одном месте и возникая в другом, далеко впереди. Где-то кидал щепотки по ходу вдоль улицы, где-то останавливался и обметал окна и двери, чтобы люди за ними заболели наверняка. В этих домах жили судьи, стражи, знахари и прочие ведари, главы общин. На одних указал Крашень Молчун, о других он сам разузнал. Его враги в большинстве своем оказались простыми смертными, посему наслать на них порчу ему, великому колдуну, было раз плюнуть. Он щедро сыпал зелье на пороги их жилищ. Знали они или нет о его возвращении, в силах ли были его остановить - глупый вопрос. Они являлись его врагами по определению. Как говорится, на богов надейся, а осла привязывай. Предосторожность никогда не бывает излишней.
Он просочился за ограду сада верховного судьи-правителя и склонился над брошенными на дорожке игрушками - любовно вырезанными из дерева фигурками людей, лошадками, повозками. Третьего дня он видел здесь двух очаровательных мальчиков, внуков веля, которые увлеченно играли в тени деревьев. Похоже, братья были очень дружны… “Как хорошо, что велевы свойства не передаются по наследству“, - подумал он и, прошептав заветные слова, сдул с ладони смертоносную пыльцу. Он напустит на детей лишь легкую хворь. Всех же остальных домочадцев изведет. Пусть внуки остаются единственной отрадой в жизни веля. Когда человек, пусть и благородный, имеет привязанность, он становится очень слабым и уязвимым, сам не подозревая об том.
У Темнозрачного было отличное настроение, несмотря на то, что ему не удалось опылить казарму стражей порядка, и он еле ноги унес от ночного дозора, гнавшегося за ним верхом. Высыпав остатки отравы на Нижнем рынке, где в предрассветный час уже появились первые торговцы и начали выкладывать на прилавки снедь, он вернулся в свою коморку. Сев на тюфяк, он закрыл глаза и погрузился в забытье. После многотрудных деяний он заслужил короткую передышку, совсем недолгий отдых. И ничего удивительного. Даже боги устают и уходят на покой.
Примерно в полдень Темнозрачный покинул дом в предвкушении увидеть причиненный вред. Смертоносная пыльца начала убивать с первыми лучами солнца. На рассвете мельчайшие частицы яда воспарили и повисли невысоко над землей, проникли через распахнутые окна в дома. Одного вдоха достаточно, чтобы подхватить заразу. Кто не умрет в первые дни, сослужит верную службу черному делу потом, когда наступит срок, когда человек уже забудет про боль и пережитый ужас. Потому как злобота, затаится внутри до поры до времени. Если ломоту, жар и слабосилие, сопутствующие порче, можно согнать, а язвы заживить, то одержимость врастет в потроха, пустит корни.
