Он гулял по городу и заглядывал в серые лица людей, в их потухшие глаза, и видел в них приближающуюся смерть. Он упивался человеческой болью и страданиями. Во второй половине дня люди на улицах стали падать бездыханными. В городе, охваченном ужасом, началась паника. Крики, визги, плач сливались - все в одно - жуткий вой. К вечеру все дороги в градеже и окрестностях были усеяны трупами. И никому до них не было дела, разве что грабителям. Кто-то из горожан спешил покинуть Небесные Врата, другие заперлись в своих домах. Но большинство из тех, кто еще мог передвигаться, пришли к Дворцу судей. Такого столпотворения не было даже при строительстве Лестницы на небо! Люди требовали у Совета принять меры. Но судьи-правители, те, что чудом избежали гибели, а таковых набралась ровно одна треть от бывшего состава, сами пребывали в страхе и растерянности и не знали, что надо делать, ведь никогда прежде подобного не случалось.
Совет заседал до полуночи. Наконец было объявлено, что чума - это общая беда. Горожан призвали набраться терпения и проявить мужество. Сообща решили, во избежание еще большего распространения болезни и порчи воздуха, как можно быстрее, убрать с улиц мертвецов и сжечь, не дожидаясь опознания, для чего за городом отвели отдельные участки. Под утро команды добровольцев из горожан принялись за дело. На улицах появились телеги с высокой, в половину человеческого роста решеткой, куда закидывали трупы. Тут было не до церемоний.
Чума продолжала свирепствовать. Зараженные умирали, дома в постели и вне родных стен, падая как подкошенные посреди улицы. Здоровые бродили по городу в поисках пропавших родных. Подобно теням, они двигались от одного трупа к другому, кому-то из них удавалось обнаружить ближнего, лежавшего ниц посреди дороги или сидящего, будто уснувшего у стены. И тогда опускался человек на колени и обращал ненавидящий взор к небесам, и кричал, вопрошая богов, за что ему ниспослано такое наказание.
На кладбища нескончаемой вереницей двигались похоронные процессии. Безымянных мертвецов вывозили за пределы города. В речных долинах, где еще не успели собрать весь богатый урожай, были выкопаны большие, глубокие ямы, куда сваливали трупы, обливали маслом и поджигали.
Смерть собирала свой урожай.
Однако ни времени, ни сил добровольцев не хватало, чтобы бороться с мором. За ночь чума унесла еще сотни жизней. Трупы, неубранные с улиц, за сутки распухли, и над городом повис смрад. К нему примешивался запах горелого мяса и паленой шерсти от погребальных костров, чадящих в округе. По жаре зловоние обещало развеяться нескоро.
Для Темнозрачного эти запахи были, как для кого другого - аромат цветов. Он получал удовольствие, созерцая живописные картины гибели людей. Их обратного превращения в прах, пыль, землю. С любопытством он рассматривал лица горожан, внезапно застигнутых смертью. Вот один, оказавшись в ее цепких объятиях, дико оскалился; другой улыбнулся ей, как любимой женщине; третий удивился; четвертый принял ее с умиротворением, а пятый такую гримасу состроил, будто ему в рот попало что-то кислое. “Смертушка - сестра родненькая, - думал Темнозрачный, - для всех ты одна, у каждого ты разная“.
Только на третий день массовый мор прекратился. Выздоравливали люди, которые испытывали недомогание. Лучше себя почувствовали те, кто слег в первый день, но находился в сознании и уже считал себя обреченным. Продолжали умирать лишь тяжелобольные, тела которых были покрыты гнойными язвами, утратившие связь с действительностью еще два дня назад, они тихо отправлялись к праотцам. Поредевшее жречество, которое все это время призывало горожан молиться денно и нощно и воскуривать благовония, объявило, что молитвы наконец услышаны. Служители храмов рассказывали о людях, якобы, ставших свидетелями случаев, когда боги сходили на землю и чудесным образом исцеляли тяжело больных.
“Ведь небосвод теперь находится очень высоко, далеко от земли, - говорили жрецы, - не сразу голоса вопиющих достигают ушей богов. Но теперь боги снова опекают нас, как детей своих“. Кто-то из прихожан верил. Другие, потерявшие близких, а с ними и веру в милосердие богов, горько кривились от подобных заверений. “Как можно так долго не замечать бедствие, - спрашивали они, - когда чад погребальных костров, а не благоуханный аромат, поднимается до небес, аж солнце затмевает?“
Чумной мор проходил сам собой. Способ излечения так и не был найден.
Кое-кто в городе все же догадался об истинных причинах чумы.
Старая ведунья Преславна, которая, по расчетам Темнозрачного, должна была умереть еще в первый день, вдруг очнулась. Не потому, что тот пожалел для нее отравы. Как многоопытная чародейка, она почуяла опасность, просочившуюся в ее дом. Но, не зная всех свойств насланной порчи, она сделала то, что всегда делала в подобных случаях - призвала на помощь духов земли и огня, и окурила жилище. Вот только не помогли ей защитные чары огородиться от черного колдовства - таким сильным было злыднево средство - она лишь ненадолго задержалась на этом свете.
