Лада, наконец, поняла, о чем говорит знахарка. Книги по чародейству содержали рецепты сильных, воздушных ядов в долях, со всеми составляющими, однако не пояснялось, как готовить, что и в какой очередности смешивать, сколько выдерживать - только пометка стояла: “Спроси учителя“. Все, что было не дописано в книгах, учитель передавал на словах своему лучшему ученику. Делалось это для того, чтобы смертоносная тайна ненароком не стала достоянием алчного невежды, дабы тайные, священные знания не подвигли его на происки властолюбивые. Такими учителями во все времена были великаны, и в ученики себе брали только благородных. А не находилось достойного наследника, так и умирала тайна вместе с учителем.
- Вели никогда не причинят людям зла! - горячо возразила Лада. - Они служат людям.
- Служат-служат, - устало согласилась знахарка. - И вряд ли кто из нынешних благородных хранит тайны волшебства. Утеряны древние знания. А могущественных черных колдунов, отродье злыднево, еще раньше всех до единого перебили великаны. Так мне сказала моя наставница.
- Что ж это получается? Простой человек завладел тайной порчи? Откуда вообще берутся такие тайны, - шепотом заругалась Лада, - вредоносные по своей сути, если боги создали мир добрым?
- Случается, что люди случайно находят нечто, о чем потом сами горько сожалеют, - проронила мудрая старуха и поморщилась. - Но не о том я. Не перебивай! Нет у меня времени на пустую болтовню. Немного мне осталось…
- Ой, Преславушка, родненькая, - сдавленно произнесла девушка, готовая снова расплакаться.
- Слушай и запоминай! Не мог простой смертный через околдование целый город поморить… да такой, как Небесные Врата. Чтобы средство моровое… этакое хитрое, да силы убийственной приготовить, сроку не один год требуется. Только… до третьего дня я не слыхала про колдуна, способного совершить подобное злодеяние… - После долгой речи голос знахарки совсем ослаб. - А я бы обязательно услыхала, живи он на земле.
- Кто ж тогда? Кто?
- Помнишь пророчество белого старца?
Лада кивнула и крепко сажала оберег на груди.
- Матушка, так люди по разному передают его слова. И про порчу он вроде ничего не говорил…
- Нечего мысль рассеивать… коль суть лежит на поверхности. Возвестил он, что Исчадье Мрака вернулось. Только ему одному, подлюке окаянному, по силам сотворить подобное злодейство. Но если источники воды чистые, значит, не надобно ему было переморить всех людей до единого. Ежели хотел навести ужас… тогда он откроется скоро. Запомнила?
- Да. Запомнила.
- Передай мои слова судье Бориславу… или Огнишку, - голос старой женщины ослаб.
- Хорошо, матушка.
- Береги себя, Ладушка, - пробормотала она, каждый вдох, каждое слово давались ей с трудом. Ладе пришлось склониться, чтобы лучше слышать. - Устала я… Помирать пора.
- Преславушка! - Лада схватила иссохшую, холодную руку наставницы, и та в ответ слабо пожала ее пальцы. Будто иголочки закололи в месте соприкосновения. - Я буду ухаживать за тобой, и ты скоро поправишься.
Знахарка скривила рот, усмехаясь над наивностью своей ученицы. Потом смежила распухшие, лиловые веки, сомкнула губы в жесткую линию и затихла. Казалось, что уснула. Глядя на ее спокойное лицо, Лада впала в оцепенение, и не двигалась, словно боялась разбудить, пока не осознала, что мудрая наставница умерла. И тогда боль утраты выплеснулась наружу громкими стенаниями.
- Ой, матушка… Ой, Преславна, родненькая, - заголосила девушка. - На кого ж ты меня покинула, на кого ты меня оставила… На кого мне теперь оположиться, на кого обнадеяться? Кто мне даст советы мудрые, образумит неразумную…
Своим воплением несчастная Лада возвестила всей улице о кончине Преславны, и соседки, поминая мудрость и доброту старой женщины, тоже стали подвывать. Голос девушки затерялся среди множества других голосов. Причитания крики и мольбы, доносившиеся из окон домов, сливались в сплошной гул.
И, казалось, что сам каменный город стонет от горя.
Темнозрачному ничто так не услаждало слух, как крики боли. Для него это была самая чудесная музыка на свете - настоящий гимн во славу его пришествия! Он пропускал эту музыку через себя, различая все оттенки горя: от тихих, сдержанных постанываний до безумных, громких истерик. Но не меньшее злорадство ему доставляло скорбное молчание над местом общих погребений, где некому было оплакивать покойников. Множество людей лишилось не только жизни, но даже имен, данных при рождении. Никто не знает, сколько братских могил появилось за эти дни в городе и округе! Не сосчитать, сколько неопознанных трупов было свалено во рвы и сожжено. Могильщики уничтожали горы человеческой плоти торопливо, словно прятали следы преступления. В их действиях крылось чувство огромной вины перед погибшими и стыда от собственного бессилия. Пусть их вынуждали обстоятельства, но о живых всегда будут судить по их отношению к мертвым.
