А потом мужчины в своем извечном стремлении быть первыми во всем стали вытеснять женщин со стези служения. Стараниями мудрствующих старцев, затаивших обиды на слабый под, Бог-Творец, всемогущий, всезнающий, справедливый и великодушный, поднялся выше Великой Богини, Света мира, Наставницы человечества, Подательницы благ. Проповедники уверяли, что именно они являются тем единственными звеном, связующим людей с богами, и невозможно постичь божественное через плотскую близость. Они говорили, что не может короткий путь к богам проходить между женских ног.
“С тех пор, как проповедь превратилась в ремесло, слова мужчин принизили Богиню-Мать и возвысили Бога-Отца“, - говорили жрицы.
Представление мужчины о себе, как о существе, во всех отношениях превосходящим женщину, стало законом. Великая богиня оказалась в тени Мудрого Творца, став покровительницей рожаниц и домашнего очага.
“В мире, которым правят мужчины, богиня не может быть главной“, - говорили жрицы.
Но, несмотря на все притеснения и нападки, обитель Богини Любви продолжала существовать, и даже процветала.
“И все, благодаря тем же мужчинам“, - смеялись жрицы.
Дочери и наследницы служительниц Ма-любовницы - они не знали своих отцов и вели родословные по материнской линии. Как и в старь, это были прекраснейшие из земных женщин. Часто на вопрос заезжих купцов, мол, почему, город называется Небесными Вратами, когда никаких ворот тут и в помине нет, горожане отвечали, что Врата на Небо - это ножки священных блудниц с Красного холма. Мол, сходите туда и убедитесь сами, а если хватит средств, то и на небесах побываете.
На подоле Красной горки Огнишек пустил коня шагом.
Постоялые дворы вдоль широкой набережной были безлюдны, а ворота, прежде гостеприимно распахнутые, затворены. Всадник со своей высоты мог увидеть за оградой беспорядок, какой бывает, когда жильцы спешно покидают свое обиталище и, бросая лишние вещи, берут с собой только самое необходимое. За первым поворотом начинался Портовый спуск, дорога, змеящаяся по склону, сужалась, и вдоль нее стена к стене стояли небольшие домики, которые жрицы сдавали в наем блудницам, торговавшим телом безо всякого веропоклонничества. В иной день - нарядные, с подведенными глазами и алыми губами - они сидели, каждая у двери своего домика, в ожидании мужчин, нуждавшихся в их услугах. Спуск еще совсем недавно шумный от многоголосья, пестрый от ярких, разноцветных одежд, ныне был тих и мрачен. На ступенях домов лежали поминальные венки, сплетенные из белых и желтых цветов.
Огнишек заметил на лавочке под навесом трех местных обитательниц. Женщины, выплакав все слезы на похоронах подруг и прокричав весь голос, молча покачивались как пьяные от горя. Видного мужчину они встретили и проводили его пустыми взглядами.
Желая срезать путь, вель, презрев запрет, направил коня через восточную колоннаду, полукругом обрамлявшую площадь перед храмом. Стройные колонны - снизу красные, сверху белые, как кровь и тело Великой Ма - были оплетены высохшими гирляндами, напоминавшими о недавнем радостном и пышном празднике Плодородия. Цветы, принесенные богине в дар после сбора урожая и служившие убранством ее храма, теперь завяли и осыпались. Сухие лепестки и листья устилали края овальной площади блеклым ковром, который лениво шевелился при дуновениях ветра. Здесь стоял густой аромат благовоний, в обилии курившихся в храме денно и нощно вместе с непрерывным поминальными молениями. Приятный сладкий запах, распространявшийся по округе и явно ощутимый уже на подоле холма, прежде услаждавший нос, теперь имел привкус горечи.
В последние дни люди несли Великой Богине только свою боль. Величественная громада храма с вечным, каменным спокойствием обнимала полукруглыми колоннадами всякого входящего и обещала утешение.
Горожане в траурных одеяниях - медленно поднимавшиеся в храм по широкой лестнице, покидавшие его, бредущие по площади - казались одинаковыми, бесполыми и безликими.
Миновав западную колоннаду, Огнишек оказался у ворот, ведущих в священный сад. Днем въезд оставался открытым, посему вель беспрепятственно попал в обитель. Вопреки заведенному обычаю, во внутреннем дворике его никто не встретил. Однако, когда он спешился и привязал коня, из-за кустов девочка с кувшином.
- Омойся, дорогой гость, - произнесла она строгим голосом. - Всякий должен входить чистым к жрицам Великой Матери.
Юная служительница Ма, окунув руку в кувшин, потянулась к лицу веля. Тому пришлось опуститься на одно колено, чтобы она смогла провести кончиками пальцев по векам, губам и рукам.
- Дабы чисты были взор, поцелуй, прикосновение, - прошептала она древние, заветные слова. - На священной земле тебя ждет высшее наслаждение, тебе откроется божественное знание. В объятиях священной женщины ты почувствуешь себя полубогом.
- А если я уже? - спросил Огнишек, изогнув бровь.
- Что “уже“? - Сбитая с толку девочка захлопала глазами.
Когда гость размашистым шагом подошел к небольшому фонтану и окунул в него лицо, желая немного охладиться после скачки по жаре, вскрикнула.
