Страсть-то, какая! Холодея от ужаса, Лада отступила в темень подворотни. И пока соображала, как поступить - убежать, закричать и позвать на помощь людей - развязала трясущимися руками тесемки на мешочке с солью. А вдруг колдун набросится? Подумалось ей, что Преславна на ее месте не стала бы прятаться, а пошла вперед, навстречу колдуну. Ведь правому человеку таится незачем, будто преступнику какому-нибудь… “Если хоть раз уступить злу, - говорила старая знахарка, - зло подумает, что оно сильнее и ему все дозволено, и будет еще хуже“.
“Нечего мне его бояться, - стала внушать себе Лада. - Вот обсыплю его заговоренной солью, скует соль его члены, и встанет колдун на месте, как вкопанный. А я за судьей сбегаю. Расскажу ему все про мнимого спасителя…“
В книгах по чародейству говорилось, что если насыпать волшебной соли вокруг того места, где находится черный колдун, тот не сможет выбраться из круга, а если обсыпать солью самого колдуна, тот замрет как статуя. Лада могла бы остаться незамеченной, ведь колдун шел по другой стороне улицы, но вера в собственную правоту придала ей отваги и сил. Высыпала она содержимое мешочка на ладонь, собралась духом и выступила вперед, под лунный свет.
Темнозрачный остановился. Еще подметил, что девушка ведет себя как-то странно.
- Замри! - крикнула она и кинула в него пригоршню соли.
Темнозрачный замер. От удивления. Потом отер бородку, облизнулся и сразу все понял.
- Это что? Соль? - удивился он. - Дура! Думаешь, со мной так просто разделаться?
Лада и представить себе не могла, что у нее ничего не получится, и в мыслях не держала, что средство не подействует. Оттого сама остолбенела. Только тихонько пискнула, когда колдун сгреб ее в охапку и увлек в подворотню. Вздрогнула, когда он проткнул острым языком трепетно бьющуюся жилку в основании шеи…
Темнозрачный жаждал крови. После посещения дома веля, ему нестерпимо хотелось злодействовать. Какая удача, что под руку подвернулась эта девчонка! Напившись крови, он, по крайней мере, немного придет в себя, пока не наделал каких-нибудь глупостей. Заодно он утолил взыгравшую похоть - злость вызвала у него желание овладеть своей жертвой - совершил насилие над полуживой и наполовину обескровленной девушкой. Сотрясая девушку, он спрашивал: “Добилась своего? Нравится?“ - и упивался своей безраздельной властью.
Лада уже не чувствовала ни страха, ни отчаяния, ни стыда - поруганная и сломленная, обезумевшая от боли не телесной, но душевной. Впав в забытье, она перестала стонать и призывать смерть, как избавительницу.
Забрезжил рассвет. Темнота на улицах начала рассеиваться, но подворотня все еще тонула в ночном сумраке. Издали послышался скрип, и вскоре на дороге появилась телега, влекущая покойников по их последнему, земному пути. Повозка катилась под уклон, и погонщику приходилось сдерживать лошадей - а то еще, чего доброго, понесут, разметает мертвецов по всей улице.
- Ну вот, красавица, за тобой уже приехали, - шепнул Темнозрачный девушке и, заглянув ей в лицо, невольно залюбовался. Она и в самом деле была очень красивой, даже теперь, когда смерть выбелила ее лицо как полотно, и с него сошли все краски. - Пора тебе… Уже раскрыла для тебя свои объятия сыра-земля. А ведь ты, голуба, могла пожить…
Безмолвствовала девушка, невидяще глядя в небеса остекленевшими глазами.
Взвалив на плечо безжизненное тело, Темнозрачный вышел на улицу. Когда телега проезжала мимо, он бросил свою жертву поверх вздувшихся, позеленевших трупов, гнилые потроха которых при ударе отозвались на разные голоса.
- Приберите приблудную, - сказал он шедшему за телегой могильщику в кожаном переднике и с головой, обмотанной тканью так, что были видны одни глаза. Тот в ответ лишь устало махнул ему рукой в грязной рукавице.
Могильщик за эти дни насмотрелся всякого. Видел даже оживающих мертвецов! Теперь до самой смерти сниться будут, думал он. Но пока, когда выдавались редкие часы отдыха, он спал без снов. Его уже ничто не удивляло, исчезло в нем сострадание, и брезгливость тоже. Очерствел он душой, будто лишился всех чувств сразу. Каялся временами, что вызвался добровольцем на такую страшную работу. Но ведь кто-то же должен это делать! Почему не он?
Шагая следом за телегой, он поглядывал на тело девушки, которую смерть лишила стыдливости: подол ее платья задрался, оголив ноги, налитая грудь была едва прикрыта. Мертвых не смущает собственный непотребный вид. Но если на другого покойника, даже прибранного, смотреть противно, то девичье тело не могло не привлекать взоры, пусть то, что прежде пробуждало восхищение и вожделение, теперь вызывало разве что жалость.
Могильщик любовался девушкой бездумно, его взгляд останавливался то на точеных чертах лица, то на пышной груди, то на округлых бедрах. Голова девушки с уложенными венцом косами, свешивалась за борт и качалась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы, когда колесо наскакивало на колдобину. Тогда могильщик хмурился, мол, не порядок, что покойница так лежит.
