Так не должно быть! Вымер целый род - это как дерево, срубленное под корень. Сколько несбывшихся надежд, не свершенных дел, не рожденных новых жизней… Кто вспомнит о семействе стража через десяток лет? Могила, где их похоронят всех вместе, зарастет травой. И службы заупокойной по ним никто не закажет. По замыслу богов человек должен сходить с земли, оставив после себя потомство. А тут…
Огнишек испугался. Он вдруг подумал, что Неждана тоже умерла. Еще никогда в жизни ему не было так страшно. Он бросился в спальню, где стояли рядышком две колыбели. Еще в дверях он понял, что один ребенок мертв, потому что его личико того густо облепили мухи. Однако во второй люльке ребенок шевелился, ручками махал и дергал ножками.
Неждана была жива и невредима. Почти целый день она одна-одинешенька пролежала, мокрая и голодная. Но она не кричала. И даже заулыбалась, Когда увидела Огнишка. А он смеялся и плакал от счастья.
В ту же ночь Огнишек нашел новую кормилицу. Один из стражей похлопал за него перед Летункой, жрицей Ма-Любовницы, недавно разрешившейся от бремени и, следовательно, богатой грудным молоком. Так по воле случая, он стал частным гостем на Красной горке.
Огнишек поднялся по ступеням домика жрицы. На двери висел молоток в виде мужского детородного органа, которым гость должен был стучать по медной пластине с изображением женского лона. Пренебрегая обычаем, вель стукнул в дверь кулаком и, не дожидаясь ответа, переступил порог. В дальней комнате он обнаружил двух мирно спавших женщин - Летунку и ее мать, наставницу и подругу. С давних пор служение Матери-Любовнице стало родовым ремеслом и предавалось от матери к дочери. А если рождался мальчик, то, возмужав, становился стражем.
Женщины проснулись, потянулись и приподнялись на своих ложах, влюблено глядя на гостя. Великан - кареглазый и чернобровый, с лицом гладким, без веснушек, как бывает у рыжих - обладал редкой привлекательностью. Жрицы, имевшие в обычае свободно проявлять свои чувства, забыв о горе, охватившем город, принялись им восхищаться.
- Ах, какое великолепие - ослепнуть можно, - сказала одна из них, игриво прикрывая глаза рукой. - Только сын бога может обладать подобной красой.
- И что, что рыжий? Ты посмотри, какая благородная стать. Какие плечи широченные! Какая грудь!
- А руки-то обхватом с добрый окорок… И шея, как колонна храма Творца… И ноги - длинные и стройные. С него бы изваяния богов лепить.
Они говорили так, словно обладателя перечисленных достоинств рядом не было. Впрочем, про свои достоинства Огнишек все знал, а потому смутить его восторженными восхвалениями было трудно.
- Чу! Слышишь, как он пахнет?
- Ага. Медом и сушенными травами.
- Да! Я так потею, - с вызовом ответил Огнишек, - и ничего не могу с собой поделать. Вы мне каждый раз будете об этом говорить?
- Страж, иди ко мне, приляг, отдохни с дороги, - предложила младшая из красавиц. - Я ладонями разглажу морщины забот на твоем челе. Я умащу твое сильное тело маслами благовонными. В моих объятиях ты найдешь покой и негу. Я убаюкаю тебя. Спою тебе песню о дальних странствиях и удивительных народах.
Предложение было необычайно заманчивым, но Огнишек сделал вид, что не услышал.
- Ну, как она? - спросил он Гордею, старшую из женщин, и склонился над колыбелью, в которой беззаботно посапывала маленькая Неждана. Спала, как только дети спят.
- Поела и отправилась в страну снов, - ответила та. - Все хорошо. Ступай со спокойной душой, занимайся своими делами. Если только больше ничего не желаешь, красавчик.
- Гордея, брось. Мне не до шуток.
- Я не шучу, - заверила жрица и подмигнула. - Давай, со скидкой.
- А я задаром согласна, - вторила ей Летунка. - Всегда хотела узнать, как это с благородным. Иди ко мне, мой сладенький, я тебя оближу.
Огнишек усмехнулся и покачал головой.
А как хотелось согласиться! Эх, если б не дела! Ох, до чего же красивые же бабы эти жрицы! В одеждах легких, облегавших тело и не скрывавших дивных форм, ленивые и теплые со сна, они не могли не манить мужчину, не будить желания. Чтобы вывести такую породу женщин, Богине-Матери потребовалось не одна сотня лет.
- Не искушайте, милые. Я же мужик, в конце концов.
- Ой! Уж кому-кому, а нам это прекрасно известно. У нас особое чутье на настоящих мужиков. Мы же настоящие женщины. К тому же свободные…
- Да! Кстати, - протянула Гордея, - мы посвятим Неждану, когда она подрастет и созреет.
- “Тим“ - что? - свел грозно брови Огнишек.
- Посвятим Ма, - пояснила та.
- Девственность неугодна Великой Богине, - добавила младшая.
- Испортить мне девку хотите? Причинить ей боль?
Женщины переглянулись с притворным удивлением.
- Гляди-ка, знает, что с девственностью расставаться больно!
- Он думает, что мы ее будем истязать.
- Ага. Как будто мы, какие живодерки. По себе, что ль, судит…
И снова они говорили так, будто Огнишка не было. Слово вставить не давали.
- Только муж на брачном ложе проводит через муки свою невинную избранницу, лишая ее девства. Ему нет никакого дела до ее страданий - лишь бы скорее утолить свое желание.
