- Ну, как же! Ему же нужно утвердиться и показать, кто главный в их союзе.
- Хорошо еще, когда после женитьбы. А то просто, ради забавы… охмурит девчонку несмышленую, овладеет насильно, а потом бросит. Вот, кого надо обвинять в жестокости!
- Сам, поди, так делал. С его-то орудием…
- Не делал! - не выдержав, Огнишек пресек их рассуждения. - Ишь, раскудахтались… И откуда, интересно знать, вам про орудие известно?
Мать и дочь переглянулись и многозначительно улыбнулись друг другу. Мол, все мужские достоинства и недостатки мы определяем навскидку. От нас ничего не скроешь. Да перед нами любой мужик предстает будто голенький. А вель своим строением ничем не отличается от прочих мужиков.
- Ладно. Не обо мне разговор. Не позволю портить мне девку.
Жрицы снизошли до объяснений.
- Что значит “портить“? В обряде посвящения нет ничего страшного или позорного. Это совсем не больно, она даже испугаться не успеет. У нее сейчас зубки прорезаются - вот, где боль.
- Кто портит девок - так это вы, мужики!
- Да! Мнят себя высшими существами на земле и считают, что женщина создана исключительно для их удовольствия, - набросились с попреками на Огнишка служительницы Ма.
- Какое удовольствие? - возмутился Огнишек. - Неждана будет воином!
- Тогда - одно другому не помеха.
Огнишек почесал голову и вдруг неожиданно согласился:
- А и - правда! Да и пусть!
- Вот, видишь, мама. Я же тебе говорила, что вели живут по своим законам.
- Да и вы, бабаньки, тоже как будто нездешние.
- Тутошние мы. Ты уж поверь нам на слово.
В окне, над которым был поднят камышовый занавес, появилась женщина.
- Эй, вель, - позвала она.
Огнишек оглянулся и удивленно замер, очарованный видением. Как будто узрел саму Трижды Великую богиню в расцвете, сошедшую в сад. Незнакомая жрица была еще красивей, чем Гордея и Летунка. Он мог поклясться, что не встречал никого прекрасней. Даже с лицом не накрашенным, с опухшими от слез веками, в простеньком платьице, она была неотразима. Какая же она станет, если подведет глаза, уложит волосы и облачится в нарядные одежды?
- Чего тебе, Вечёра? - спросила Летунка.
Вечёра не откликнулась, ее влажный взор был устремлен на великана. И Огнишек был не в силах оторвать от нее взгляд. Он забыл обо всем на свете. Мир вокруг будто исчез, и остались только они вдвоем.
- Выдь-ка, Огниш-вель, - протяжным нежным голосом попросила она. - Мне надобно поговорить с тобой. Я сама хотела пойти к стражам порядка, но раз ты здесь…
- Иди, коль зовет, - подбодрила его Гордея.
Не долго думая, Огнишек взобрался на подоконник и выпрыгнул наружу.
- У нас обычно выходят через двери, - донеслось вдогонку.
Вечёра отвела его немного в сторону и долго собиралась духом, не зная с чего начать. Огнишек не торопил ее, любуясь, как она хмурит брови и кусает пухлую губу.
- Не думала, что это будет так тяжело, - наконец произнесла она.
- Что именно?
- Нарушить тайну исповеди.
Начальник стражи понимающе кивнул.
- Должно быть, твое дело касается спасенья чьей-то жизни. Ты хочешь предотвратить преступление, и поэтому позвала стража. Сама ты не в силах отговорить или остановить преступника. Но страшная тайна тебя тяготит и не дает покоя. Кто-то замышляет злодейство, да?
- Все верно. О, Ма Великая, дай мне сил… - Вечёра подняла глаза к небу и застыла, ломая пальцы.
- Если ты не расскажешь того, что знаешь, то станешь соучастницей преступления. - Он вкрадчиво напомнил об ответственности. - Я понимаю, тебе трудно сделать выбор - какое зло из двух меньшее. Но не нужно принимать на душу чужие грехи.
- Вы, благородные, не только воистину мудры, но и очень проницательны. Жаль только, мысли не умеете читать.
- Да, жаль. И ничего тут не поделаешь. Но мне бы очень хотелось избавить тебя от клятвопреступления.
- Какое слово нехорошее…
Женщина, похоже, ждала каких-то заверений.
- Обещаю, все, что ты мне скажешь, останется между нами. О нашем разговоре не узнает ни одна живая душа. Ты думаешь, что, выдав мне преступника, утратишь уважение гостей, что это отразиться на твоем… служении? Клянусь, что ни при каких обстоятельствах я на тебя не сошлюсь. Я умею хранить тайны. В конце концов, можешь считать, что я подслушал… если тебе от этого будет легче. Или угрозами заставил тебя признаться, или выпытал у тебя тайну.
- О, Матерь милостивая и милосердная! Неужели вы пытаете свидетелей?
- Нет, конечно! Но если это добавит тебе решимости, считай, что пытаем.
О, как же тяжело разговаривать с женщинами о деле!
- Все равно, себя не обманешь, - вздохнула жрица и взмахнула рукой, словно прогоняя сомнения. - А, да ладно. Я уже все для себя решила. Я сама тебя позвала. Так, слушай. - Она приблизились к велю почти вплотную и, вцепившись в его предплечье, зашептала. - Недавно я узнала, что в городе, есть люди, которые поклоняются Моркону, врагу Трижды Великих. Эти люди… вероотступники, особо почитают земное воплощение Зла.
- Злыду, что ли?
- Они зовут его Владыкой. Или другими именами. Они никогда не называют его Злыднем, потому что он может обидеться и наказать.
