Влетев на вершину Красной горки, Огнишек спрыгнул с коня и бросился в священный сад. Девочка, подносящая воду для омовений, неодобрительно поморщилась, глядя ему вслед. Ноги сами понесли веля кратчайшим путем к домику Вечёры, напрямки сквозь заросли кустов, через лилейные островки. Он перепрыгивал через живые изгороди и раздвигал колючие кусты шиповника, царапая руки.
Издали услышав вопление, он понял, что опоздал. Кричала женщина, кричала дико и пронзительно.
Огнишек остановился и, закрыв глаза и прикусив до боли губу, провел рукой по разгоряченному лицу, словно одевая печаль. Надежда рухнула, внутри, будто разверзлась бездна, из пустоты дохнуло холодом, который разом остудил разгоряченное тело и воспаленный ум.
Среди деревьев виднелись люди, сбежавшиеся на крики, стражи обители и жрицы, поверх разноцветных одежд которых были накинуты траурные покрывала. Они стояли неподвижно, немые и бесстрастные. У них не осталось слез - последние выплакали на могилах жриц-хранительниц. Только мать Вечёры громко рыдала в голос над своей невосполнимой потерей.
Вель не решился подойти ближе, остановился позади жриц.
Вечёра лежала на примятой траве, голова ее покоилась на коленях матери. Казалось, что она спит, таким расслабленно-спокойным и отстраненным было выражение ее лица. Струйка крови, стекшая из уголка рта, казалась неуместной на таком прекрасном, лишь немного бледном лице. Но окровавленный наряд, некогда небесно-голубого цвета, расшитый золотой тесьмой, не оставлял места для самообмана.
- Покинула нас несравненная… Прекраснейшая среди жриц… Твоя кровь - кровь Ма… Не было в садах любви более красивого цветка, чем ты, - тихо поминали ее жрицы, накидывая на волосы и кутаясь в траурные покрывала, мелодично звенели драгоценные подвески на их браслетах. - Сестра наша, кроткая и нежная, подруга волшебных ночей. Величайшая из всех, кто причащался от источника Ма-Любовницы. Ты прощала и понимала всех… Рожденная свободной, ты погибла свободной…
“Необыкновенно чудесная женщина… была“, - подумал Огнишек, умом понимая, что потерял еще не обретенное, но сердцем не желая с этим мириться.
Была, была, была…
Вечёра, прекраснейшая из дочерей земных, отстранилась от всех земных забот. Ей стала безразлична любовь, равно как ненависть.
- Какая красота погибла, - прошептала Гордея, стоявшая рядом. - А матери-то ее каково… Облыжно-то как! Не должно матери дитя хоронить. Упаси и убереги, Ма-заступница… Это у кого ж рука поднялась на жрицу, каким же нелюдем надо быть? За что убили девочку нашу?
- За то, что узнала чужую страшную тайну, - ответил ей тихо вель.
- Какую тайну? - насторожилась жрица.
- Зачем тебе знать, Гордея? Разве ты не видишь, что тайны могут убивать. Ступай-ка лучше к детям. Уж не изменишь ничего.
Вечёра, став исповедницей, случайно узнала о кромешниках. И с того мгновения ее судьба была предрешена. А ее служение Ма стало для ее убийцы особым знаком - сие обстоятельство, бесспорно, повышало ее цену, как жертвы, предназначенной для заклания. Убийца не мог не заметить ее красоту… Представить страшно, что он овладел ее роскошным телом перед тем, как лишить жизни.
У Огнишка, будто надломилось что-то внутри. Прежде несгибаемый и твердый, он пригнул голову. Должно быть от тяжести вины, которую он ощутил, глядя на Вечёру - за то, что не предвидел очевидное, не смог ее уберечь, не защитил. За то, что он был жив, а она мертва.
Смерть этой женщины стала последней каплей в наполненной до краев чаше горя, что он испил в последние дни. Он устал считать потери.
Кем была Вечёра для него? Случайной знакомой, не более. Но он полюбил ее с первого взгляда. Что привнесла она в его жизнь? Над этим он еще не успел поразмышлять, но знал, что она подарила ему надежду и вернула ему способность мечтать, а это очень, очень много значит для человека, разочарованного жизнью. Их короткая встреча, несомненно, стала событием. Что для него ее гибель? Он потерял нечто, едва обретенное, но по ощущению очень ценное - то, что он уже считал своим, хотя еще не обладал.
Он чувствовал обиду, боль и разочарование, потому что чуда, которого он ждал, уже никогда не произойдет. Это чудо было как цветок, возросший в саду любви и взлелеянный с особой заботой. Точнее, как бутон цветка, который, раскрывшись, мог превзойти по красоте все остальные цветы. Но теперь уж никогда не увидеть, насколько прекрасным он мог расцвести, потому что по злобной прихоти он был вырван с корнем и безжалостно растоптан.
О, если б только было можно, он мечом отвоевал бы ее у небес.
Должно быть, гибель жрицы была наказанием ему, за то, что он так страстно хотел любви, за то, что ненадолго ему вдруг стало так непозволительно хорошо. Он слишком сильно обрадовался, предвкушая ни с чем несравнимое блаженство…
Нельзя быть таким счастливым, когда кругом безутешное горе и вопиющая скорбь!
Как жаль, Вечёра… Кабы знать, какая участь каждому определена. Если б только можно было повернуть время вспять, то он, вель, молил бы богов денно и нощно о том, чтобы вернулось утро минувшего дня! Он бы все исправил тогда.
