- Я научу тебя гораздо большему. Ты будешь готовить яды - дурманящие, иссушающие, умерщвляющие плоть. Или ты хочешь начать с тех ядов, что превращают людей в чудовищ, а чудовищ в еще более ужасных чудовищ?
- Да мне бы чего попроще…
- Дурак… Как есть, дурак. Да еще злоупотребляет своей глупостью.
Темнозрачный знал множество вредоносных средств. Кому ж их знать, как не ему! Но если бы его спросили, какое средство составить труднее всего, он ответил бы - то, что превращает человека в чудовище. Но если все составляющие подобраны, смешаны и заговорены правильно, то околдованному не найти избавления. Ведь человек создан из сырья весьма подходящего для околдования. Уж не с тайным ли умыслом?
Он бросал вызов всему и всем - богам, земле, природе и самим людям. Словно говорил: смотрите, как нужно было использовать исходный материал. Оборотни во всем превосходили людей - этих вечно суетящихся, мнительных и, по большей части, слабых и трусливых существ, занятых поисками какого-то смысла там, где его попросту нет.
Оборотни не раздумывают и не сомневаются. Они не знают любви, жалости, радости, им не ведомы душевные всплески, отвлекающие и ввергающие в смятение, их не держат привязанности. Они почти не чувствуют боль и усталость. Они бесстрашны, стойки и выносливы. Они будут ожесточенно сопротивляться, до последнего вздоха, до последней капли крови. И только смерть остановит их.
Темнозрачный никогда не думал о том, что испытывают заколдованные люди. Каково это - годы жить с предчувствием непоправимого и страшного?
Для обреченного человека новолуние было самым ужасным временем, особенно ночь, потому что приходила сначала ломота, а потом боль. И с каждым следующим новолунием боль становилась сильнее, а перед двойным делалась невыносимой. Вместе с тем накатывала необъяснимая раздражительность. Только беспамятство и спасало… А с рассветом боль исчезала, только устало ныло тело от недавней корчи.
Человек догадывался, что его странная болезнь как-то связана с ночными светилами. Вместе с другими горожанами он ходил в храм и молился богам об исцелении. А если избавиться от напасти невозможно, думал он, то пусть боги хотя бы облегчат страдания. Но вот однажды наступало утро, не похожее на другие, и первое в череде ему подобных. Человек выбирался из угла, куда он забился ночью, не понимая, почему разорвана его одежда, и откуда исходит вонь, и ужасом осознавал, что смердит он сам. Он осматривал себя и убеждался, что с ним все в порядке, пытался вспомнить, что с ним произошло минувшей ночью, и не мог. Тайком от родственников он сжигал рванье и отмывался. Он был готов содрать с себя кожу, лишь бы ничто не напоминало о странном, ночном приступе, но неприятный запах преследовал его еще пару дней.
Он жил со своей страшной тайной полгода, до следующего двойного новолуния. Пытался все забыть, но в мятущемся желании во всем разобраться, постоянно мысленно возвращался к тому утру. Надеялся, что все пройдет, хотя смутно догадывался, что его болезнь неизлечима. И когда наступала самая темная ночь на земле, это случалось снова. Снова боль, снова провал памяти… Потом пробуждение, полное смятение чувств, ужасный запах, уничтожение свидетельств ночных скитаний и хорошая баня.
Долго он скрывал свою тайну, дабы не испортить добрых отношений с окружающими, дабы сохранить семью. Он никому не мог рассказать, что превращается в чудовище против собственной воли. Вдруг не поверят, высмеют или, вообще, сочтут за сумасшедшего? Он не возражал, не смел возражать, когда говорили, что нечисть - это души мертвых, не нашедшие покой. Он тешил себя мыслью, что не одинок - в городе было много людей, таких же как он, с тайной. Превращения уже не страшили его, как раньше, и боль была не такой сильной, как вначале. Или он уже привык?
После того, как по городу поползли слухи, что оборотни начали убивать людей, его охватывал дикий ужас. Он боялся поутру обнаружить на себе чужую кровь, зримое подтверждение преступления. Ведь прежде нечисти только пугали, но никого не убивали. Тогда человек мог внушить себе, что это не он, напал кто-то другой, а сам он не может никому причинить вред. При том его преследовало ощущение обратного.
Оно неизбежно наступало - двойное новолуние, после которого его рвало кровавой массой, казалось, вместе с собственными потрохами. И тогда две ипостаси оборотня вступали в противоборство. Человек стремился обуздать чудовище, чудовище разрушало человека изнутри, злым ветром налетая на его мозг, вместилище разума. И, в конце концов, человек понимал, что победить не сможет - чтобы убить в себе чудовище, он должен убить себя. Что противоестественно для жизнелюбивой человеческой сущности. Еще где-то в глубине души теплилась надежда, что все это кошмарный сон, и он вот-вот проснется… В том-то и беда, что кошмар мог закончиться только вместе с жизнью. Человек осознавал, что обречен.
