Ради братцев Алге всё готова была терпеть. Чуть свет вставала, за полночь ложилась. Всю работу делала, никакой не гнушалась. А в рукоделье ей равных не было, шить ли она возьмётся, вязать ли, крестиком вышивать – чудо как красиво получается, вся деревня сбегается посмотреть. Но мачехе она ни разу не угодила. Той хотелось с глаз долой её убрать, поскорее замуж выдать.
– Ты уже выросла, – говорила мачеха. – Пора о замужестве думать, приданое себе готовить!
Сказано – сделано. Алге наткала себе штуку полотна [41], нашила сорочек и постельного белья, села полотенца вышивать [42]. Всю свою жизнь она на них вышила: как они с отцом и матушкой жили, как матушка умерла, а отец на мачехе-лауме женился, как братья во дворе играли, а мачеха их в волков превратила, и как она, Алге, стоит на крыльце, братьев зовёт, умоляет вернуться.
Мачеха, как увидела, ещё пуще озлобилась. А когда мужа дома не было, выкинула за дверь полотенца, закричала:
– Вот тебе полотенца! И сама ступай за ними!
Вытолкала девушку на улицу, а дверь заперла, чтобы та не вернулась.
Подняла Алге полотенца, отряхнула. Идёт куда глаза глядят, а глаза из-за слёз почти ничего и не видят. Три дня и три ночи шла, забрела в чащу леса. Видит – впереди то ли огонь полыхает, то ли свет такой яркий горит, что глазам больно. Оказалось, это был дом Солнца, сюда оно на ночь опускалось и отсюда на рассвете на небо уходило, всем светить, белый свет радовать.
Постучала Алге в дверь, а сама глаза зажмурила, чтобы не ослепнуть. Солнце ей велело войти в дом, располагаться, а само стало расспрашивать:
– О чём ты плачешь, милая девушка?
Рассказала ему Алге про мачеху-лауме и про своих братцев, которых та в волков превратила.
– Солнце красное, не видало ли ты моих братцев? – спрашивает.
– Оставайся у меня до ночи, – сказало Солнце, – ночью соберутся мои лучи, они по белу свету целый день бродили, много чего видели. Спрошу я их о твоих братьях.
Не стала Алге в ожидании без дела сидеть. Затопила печь, напекла пирогов, весь стол яствами уставила.
Как стемнело, стали к Солнцу его лучи собираться. Сели за угощение, едят да Алге нахваливают. Когда лучи досыта наелись, Солнце спросило:
– Не видали ли вы братьев Алге? Их мачеха-лауме в волков превратила.
– Мы только днём по свету бродим, – ответили лучи, – а волки обычно по ночам рыщут, добычу себе ищут. Ты, Алге, у Месяца спроси, может, ему что известно.
Указали они Алге дорогу к Месяцу, попрощалась она с Солнцем и лучами. С порога оглянулась – видит, светлица после ужина не выметена. Воротилась Алге, в избе подмела, сор собрала и хотела было в печку бросить, как в отцовом доме делала.
– Погоди, милая девушка! – сказало Солнце. – Ты сор завяжи в краешек полотенца, он тебе ещё пригодится.
Алге так и сделала.
Долго она шла, наконец увидела впереди серебристый свет. Так светился дом Месяца, сюда он на рассвете опускался, отсюда вечером обратно в небо поднимался.
Постучалась Алге, Месяц её впустил, спрашивает:
– Скажи, милая девушка, что тебя ко мне привело?
Рассказала она ему про братьев и про мачеху-лауме.
– Месяц, скажи, не видал ли ты моих братцев? – спрашивает.
– Оставайся до рассвета у меня, – говорит Месяц, – когда мои лучи соберутся, я их расспрошу, – может, кто чего и видел.
У Месяца Алге тоже без дела не сидела, растопила печь, напекла пирогов, стол яствами уставила. До рассвета ещё два часа оставалось, прилегла она на кровать, а заснуть никак не может. Тогда постирала она Месяцу бельё, во дворе на верёвке развесила. Тут как раз светать стало, начали к Месяцу его лучи собираться.
Уселись за стол, угощались – Алге нахваливали. Когда все наелись, Месяц спросил их о братьях Алге.
– У них логово на Стеклянной горе, – ответили лучи, – и взобраться на неё человеку не под силу.
Рассказали они Алге, как пройти к Стеклянной горе. Девушка попрощалась со всеми, хотела уйти и тут заметила, что бельё уже высохло. Сняла она бельё, верёвку отвязала, смотала и хотела было на крюк повесить.
– Погоди, милая девушка! – говорит Месяц. – Ты верёвку возьми с собой, она тебе пригодится.
Алге взяла верёвку и отправилась в путь. Долго ли, коротко ли, наконец добралась она до Стеклянной горы. Недаром та гора Стеклянной называлась: была она очень крутой и скользкой, просто так на её вершину было не взобраться. И уцепиться не за что: ничего на ней не было, только на самой вершине торчал пень от высохшего дерева.
Растерялась Алге, не знает, что делать. Тут Солнце из-за тучи выглянуло и стало светить ей прямо в лицо. Вспомнила она про сор, что в краешек полотенца завязала, стала его под ноги сыпать – они скользить перестали. Так гору наполовину одолела. Только Солнце к тому времени зашло, ночь наступила, а сору у неё больше не осталось.
