Это реальность, кажущаяся дурным вымыслом. Или дурная фантазия, претворившаяся в реальность. Мы едем в автобусе, и я разглядываю вывески. Магазин «Халявушка», торговый центр отчего-то вдруг «Невский». Раздолбанный «жигуленок» с кривой надписью на картонке «Жилье-люкс». Мотель, именно мотель, «Будуар». Бодрые названия улиц – аллея Дружбы, аллея Дружбы народов, аллея Славы КПСС. Сплошные аллеи, в реальности – развороченные ухабы. Улицы тоже есть, как без них – Олега Кошевого, Зои Космодемьянской, Марата Казея и других пионеров-героев. Так и не переименовали, хотя вроде собирались. А смысл? Все равно будут называть по-старому. И местные, и отдыхающие. По навигатору ехали и заблудились? Можно подумать, вы первые. Навигатор здесь – язык. Впрочем, и указания местных жителей не то что до Киева – вообще никуда не доведут. Один показывает направо, другой яростно спорит – налево, конечно.
– Не слушайте их, женщина, вон туда, по диагональке, вам надо, – бросает проходящая мимо дамочка.
– Девочки, кукурузку горяченькую берем! – вздрагиваю я от окрика. Оглядываюсь – кроме меня никого. Да и меня девочкой назвать сложно. Одинокая палатка, застрявшая в бурьяне. Рядом с давно заброшенным пляжем.
– Вам тут не страшно? – спрашиваю я продавщицу.
– Пусть меня боятся, – грустно отвечает она. – Своих я всех знаю, а приезжие сюда не доходят. Только бегуны изредка. Да и вот такие, неприкаянные, как ты.
– Я прикаянная. Давайте вашу кукурузку, – улыбнулась я.
– Не дам. Она у меня уже три дня тут отмокает.
На пляже без кукурузки никуда. Носит молчаливая женщина. Не зазывала какая. Несет и себя, и здоровенные сумищи с достоинством. Я все ждала, когда будет пахлава. Как же без пахлавы на пляже? Липкой, противной, слишком сладкой.
– Шашлык из мидий есть и крабы вареные, – отвечает женщина.
Молодой человек покупает краба и пугает им девушку. Та хихикает и убегает. Дети дружно орут от ужаса.
– Это есть надо, а не баловаться, – тихо замечает женщина, обидевшись за краба. Кто-то подходит и спрашивает, как есть мидии. А краба как? Там вообще есть, что есть? Женщина терпеливо демонстрирует деревянную шпажку с нанизанными мидиями, уже очищенными. И показывает, как, где и что отрывать у краба.
Я, не удержавшись, взяла кукурузу. Съела, как в детстве – вгрызаясь в кочерыжку, еле успевая жевать. Уже доедала, когда прибежала та женщина. Взволнованная, даже испуганная.
– Соль-то я забыла дать. Как без соли-то? – И выдала мне пакетик с солью, которой хватило бы на приготовление полноценного обеда. Соль крупная, сероватая, вспотевшая в пакете.
Моя подруга Катя написала, что заболела. Я спросила про температуру, кашель и прочее. «Знаешь, что самое страшное? Я открываю окно и не чувствую запаха улицы. Понимаешь? Ощущение, что нечем дышать. Ты подходишь к окну, чтобы пустить свежий воздух, а ничего не меняется. Вообще. Мозг впадает в панику. Я покрываюсь липким потом. Ведь улица должна пахнуть».
Да, должна. А еще улица не только пахнет, но и звучит. Я открываю окно и слышу истошное: «Ты горишь как агонья. Ты моя агонья» – и что-то еще. Мой мозг тоже в панике. Агонья? Имя? Или агония? Тогда почему «ты горишь»? Я лихорадочно подбирала возможные словосочетания. Агонию можно продлить, она может начаться. Тело может биться в агонии. Агония может быть затянувшаяся, смертельная, страшная.
Катя рассказывает: выползла из комнаты на кухню. На столе стоят две тарелки – одна в шоколаде, другая со следами засохшей яичницы.
– Вы почему посуду не моете? – слабым голосом спросила она.
– А зачем? – удивился муж. – Кто хочет блинчики, может есть из тарелки с шоколадом, кто яичницу – из тарелки с яичницей.
– А что у детей на обед? – уточнила Катя у супруга.
– Круассаны и пирожки, – ответил радостно и гордо муж, будто только что не только убил и притащил мамонта, но и сам его разделал и приготовил.
Средняя, Полина, решила напечь блинчиков. Катя пришла и все съела. Полина, глядя на пустую тарелку:
– Я тут пеку, пеку… а вы…
– Теперь ты понимаешь мои чувства, – ответила Катя и ушла спать.
Катя съела шоколадку. В комнату заходит малышка Ева.
– И кто у нас тут такая грязная и шоколадная? – спросила Катя.
– Ти-и-и-и, – ответила Ева.
Матери пришлось согласиться.
– Они вьют из тебя веревки, – заметила строго Катина свекровь.
– Нет, они из меня макраме плетут, – ответила та.
– Нет, ну вы представляете, только села спокойно поесть, первый раз за целый день, между прочим, – рассказывает Катя, – как Ева попросила проводить ее на горшок. Отчего-то сама не может дойти до ванной, ее надо непременно довести. Я ласково сказала, что она вполне способна справиться сама. И что? Ева принесла горшок на кухню.
«Девочки, подскажите, что делать, – написала в чат Лена. – Два родительских собрания одновременно. Дистанционно».
«Ссылки ведь разные? – спокойно ответила Катя. – Значит, берешь телефон и планшет или ноутбук и подключаешься с двух устройств. Один звук в наушнике, другой – как обычно. Видео отключай. Первые пять минут непривычно, потом нормально».
