Питание у нас было странное. Естественно, общее. Некоторые мамы приносили из пансионата кашу прямо в тарелках, стоявших одна на другой. Чай в термосе. Некоторые вдруг заносили вечером шашлыки из ресторана или недоеденные пироги, овощи. Будили всех хохотом, криками, запахами. И бежали туда, в свободную жизнь. Опять же, вдруг появлялись арбузы или дыни, на которые мы уже смотреть не могли. Отчего-то у наших родителей отказывали инстинкты – они считали, что арбузу мы будем рады, хотя мы хотели просто нормальной еды.
Тетя Наташа заходила с проверкой каждый день. Ей было наплевать на незастеленные кровати или песок по всему дому. Но к кухне хозяйка относилась трепетно.
– Господи, вы же дети, а не свиньи все-таки, – восклицала она, зайдя на кухню и увидев засохшие куски мяса на шампурах, пирог, над которым кружили мухи, очередной разрезанный арбуз. – Предупреждала же, что за кормежку не отвечаю. Неужели в столовку нельзя вас сводить? Рядом тут нормальная столовка.
Тетя Наташа, вздыхая и охая, отправлялась к себе в домик и жарила на трех сковородах яичницу с колбасой. И приносила нам. Мы заглатывали ее, не жуя. Точно так же до последней макаронины доедали куриный суп, который тетя Наташа варила в здоровенной кастрюле-бадье.
– Господи, дети, у меня ж сейчас сердце разорвется, – причитала хозяйка.
Но сердце не разрывалось. Мы знали, что тетя Наташа возьмет с наших мам плату и за яйца, и за курицу на суп. Но нам было все равно. Яичница тети Наташи позволяла выжить в те дни, когда загулявшие родители вовсе забывали принести поесть.
Родители должны были приходить утром, забирать детей на весь день и оставлять только на ночь. Но по сути… Я тогда застудилась – все время бегала в туалет. Просила у тети Наташи ключ. Потом ей это надоело, и она сунула мне между ног бутылку с горячей водой. Мама не появлялась. Я лежала с бутылкой. Тетя Наташа довела меня до местной больницы и предъявила Лариске – местному врачу-гинекологу. Потом мы потащились в аптеку. Тетя Наташа причитала, что только я ей не сдалась для полного счастья. Мама забежала – нарядная, красивая, душно и резко пахнущая духами. Выложила на стол купюру и убежала. Тетя Наташа на купюру плюнула, после чего убрала в кошелек, который всегда носила в трусах. Купюра, насколько я понимала замутненным больным сознанием, компенсировала и лекарство, и визит к врачу, и уход.
– Сука, – прошептала тетя Наташа вслед моей убегающей маме. Но, дравшая с других беспощадно, нагло, по-хамски, тройную цену за раскладушку в коридоре, меня тетя Наташа выхаживала, можно считать, даром. Отвезла к другому врачу, ворвавшись без очереди. Усаживала в таз с ромашкой, заставляла принимать таблетки, от которых меня тошнило. Варила бульон. Выпаивала с ложки. Мама ей даже спасибо не сказала. Знала, что не вернется. Тогда редко кто возвращался каждый год в одно и то же место. Искали квартиры получше или похуже – в зависимости от заработка. Жизнь тоже другую. Будто в соседнем поселке другое море или другие люди. Точно такие же. И такая же тетя Наташа – скандальная – в каждом поселке, городке находилась. Утюг нужен? Бери. За деньги, конечно. Вас много, все наглаживаются, а утюг один. Если сгорит, на какие шиши новый покупать? Машинка стиральная? Есть, конечно. Плати и хоть устирывайся. Белье поменять? Так пожалуйста. За деньги-то – что не поменять?
Иду, стараясь смотреть под ноги. Но взгляд все равно цепляется за покосившиеся, выцветшие таблички. «Арго» – на заброшенном здании, из которого отчаянно несет мочой. Наверное, в прошлом был дорогой ресторан. Пансионат «Буревестник», пляж «Прибой», пляж «Альбатрос».
Кусок мертвой земли, и вдруг вдалеке снова жизнь. Надо только перелезть через камни. Идешь и не понимаешь, где оказался. Чистое море без всяких буйков. Молодежь толпами позирует, фотографируется для «Инстаграма». Наконец-то нашли место и вид, который не стыдно выложить. Ведь если не выложил в «Инстаграм», считай, что и не было этого в твоей жизни. Не считается. Одуряющий, бьющий в глаза закат – ненормальное солнце, слишком яркое для закатного, чрезмерное, огромное. Качели прямо на пляже. Голая девушка в закатных лучах – не фотографируется, выходит из моря, и это настолько прекрасно, что никаким фильтрам не снилось. Нет, все как всегда здесь – девушка пьяная в хлам. Шла красиво, но уже почти на берегу упала лицом в воду.
– Витек! Вите-е-е-ек! – заорала. Витек появился нехотя, смотрел, как она ползет. Ржал. Она тоже.
– Я щас описаюсь, – сообщила она громко.
– Так ссы в море! – разгоготался Витек.
Семья с детьми, родители пьяные вдрабадан. Матерятся. Точнее, разговаривают матом. Трехлетний ребенок толкает двухлетнюю сестру:
– Сука, задрала уже!
Взрослые гогочут.
