А потом на столах опять появилась старая заветренная колбаса в виде нарезки и подгоревшая каша. И снова пошли жалобы, что муравьи в номерах. Да не один муравьишко, а целыми толпами ходят, как у себя дома. Конечно, ходят. Первый этаж. Плюс отдыхающие сами покупают печенье, сладости всякие. Засунут в нижний ящик тумбочки и забывают. Вот муравьи и пасутся табунами. А пауки, так это ж примета хорошая. К деньгам или к новости радостной. Людмила бегала по номерам, рассказывая про пауков и муравьев. Лично пшикала спреями всякими, чтобы отдыхающие видели – сделано все возможное. Не могла же она им признаться, что муравьи как ходили, так и будут ходить. А пауки переживут всех постояльцев, их детей и внуков.
Еще несколько дней после визита военных Людмила, глядя на небо, в котором проносились «стрижи», ласково шептала: «Соколики полетели». Признавалась самой себе – то происшествие стало лучшим за последние сколько… да не важно уже, сколько лет. И безумно скучала по острым ощущениям, адреналину в крови. Прислушивалась к сердцу – нет, уже не выскакивает из груди. Опять все как прежде – разносы, «вы из какого номера?». Дядя Паша ушел в традиционный запой, Славик вроде справлялся. Хайрат тоже куда-то запропастился, кусты сохли на глазах, надо узнать, появится или опять искать кого? Жалобы от отдыхающих только успевай разгребать – то сейф сломался, то кондиционер потек, то загулявшая компания до пяти утра никому спать не давала, очередь не оттуда, а отсюда. «Да, у нас самообслуживание, а что вы хотели? Официанток нет. Все официантки в кафе на пляже. Почему запеканку есть невозможно? Все едят, не возмущаются. Все по технологическим картам, по ГОСТу приготовлено. Да, в детском лагере такой омлет ели. Так сидите, ешьте, вспоминайте детство. Многим нравится. А диетстол и вегетарианское – это не к нам. У нас пансионат для всех. Мы разницы не делаем. Пандусов нет, к сожалению. Да, планируем, в следующем году обязательно. С домашними животными нельзя. Детское меню есть. Нет, не отдельное, но в два раза дешевле. Порции меньше. Плюс сосиски с макаронами можем по запросу отварить. Нет, номеров с кухней не имеем. Только чайник в номере».
Кристинка тоже ходит на взводе, дерзить начала. Нервная. То плачет, то хамит открыто. Но опять же не со зла, а от настроения.
– Ты чего, беременная, что ли? – спросила как-то Людмила.
– Нет! – рявкнула Кристинка и горько расплакалась.
– Анатольич обидел? – уточнила Людмила, хотя знала, что Анатольич обидеть не может.
– Нет. – Кристинка утирала слезы.
– Поменял тебя? – удивилась Людмила. Вроде еще не должен был. Он баб раз в пятилетку менял, как по соцплану. Кристинке до смены еще три года оставалось.
– Толик совсем с ума сошел! Боится из дома выходить. Я к нему должна пробираться через кусты. И пока он сигнал не подаст – два раза лампу настольную включит и выключит, – не разрешает зайти. Я понимаю, конечно, мужчина в возрасте и все такое. – Кристинка, заливаясь слезами, пустилась в подробности, будто ждала, кому выговориться. – Но я ж не против, ролевые игры, то-се. Уже медсестрой наряжалась, так он за сердце схватился и нажрался. Твердит, что за ним следят. Параноик. И в постели уже никак, как я ни стараюсь. Попросил раздеться, медленно, чтобы он видел. Я думала, ему нравится, как я танцую. А он, оказывается, хотел убедиться, что на мне микрофона прилепленного нет. Это старость, да? Головой совсем поехал. А мне что делать? Терпеть? Я не хочу так. Раньше как все было – пять минут, и дрыхнет. Подарки дарил. А сейчас? Бухает целыми днями. Уже галлюцинации начались. Мол, видел тень во дворе – точно за ним слежку установили. Теть Люсь, что мне делать? Может, вы с ним поговорите?
– А чего боится-то? Ты узнавала? – спросила Людмила.
– Всего! – разрыдалась в голос Кристина. – После тех приставов началось. Я ему уже сто раз говорила, что приехали девочку поздравить, только и всего. Рассказала, как все прошло. Он мне не верит. Втемяшил себе в голову, что девочка только предлогом была, а на самом деле за ним приезжали.
– Ладно, поговорю с ним, – пообещала Людмила, отпаивая Кристинку валерьянкой.
Людмила вывела из запоя дядю Пашу, лично поставив ему капельницу на швабре – чай, не впервой. И уже с ним отправилась к Анатольичу. Кое-как убедили его к жизни вернуться. И жизнь потекла своим чередом – заселение, выселение, жалобы, претензии. День Нептуна, который праздновался раз в неделю. Рисование мелками на асфальте для детишек. Поубивать бы. Где-то раздобыли баллончики и весь асфальт краской расписали. А отдирать кто будет? Это ж не мелки. Новая группа заехала – дети-спортсмены, родители вроде йоги. Опять на бабу Катю жалуются. Есть невозможно. Дети худющие, аж светятся. Мамашки злые, тоже на вечной диете. А тут, считай, на голодовке. Любой взбесится.
Только одна из всего заезда нормальная женщина. Ирина. По утрам в администрацию заходит, где стоит кофейный аппарат. Наливает в свою кружку. Улыбается, благодарит всегда. Такая милая, приветливая. Радуется всему. Всегда в хорошем настроении.
