Ни один взрослый дракон не способен был избежать ненависти, потому что она являлась составной частью того пламени, что он выдыхал. Раньше огонь принадлежал богам, и лишь они могли решать, с кем и когда им делиться. Они способны были противостоять и ненависти, которую он нес. Каким образом огонь попал к драконам, бабка не знала, но управлять такой злобой бывшим людям оказалось не по силам.
Драконьи детеныши рождались без этой заразы. Но чем дольше они носили в себе огонь, тем сильнее подчиняла их себе ненависть. И однажды брала верх.
И тогда все люди начинали казаться врагами, и чудилось, что не будет дракону покоя, пока не уничтожит он вражеское племя подчистую. И противиться этому было невозможно.
Кеола до сих пор не знала, стоило ли верить россказням выжившей из ума старухи, но намертво запомнила ее последнюю фразу. И теперь особенно ясно понимала, как бабка Гудлейв была права.
Кедде не вернулся...
Нетелл придумала хитрость, чтобы хоть как-то оттянуть момент неизбежной беды, но Кедде на нее не попался. Улетел вместе с Вилхе и Хедином на очередное задание и оставил Кеолу заходиться в ужасе и отвращении к собственной беспомощности.
Ах, если б она только могла обратиться в дракона!..
Грудью бы встала у него на пути, а не пустила никуда! Пусть бы на ее совести оказалась гибель безвестного сородича, но только не Кедде! Если он не совладает с собой...
Кеола ни разу не просила богов о помощи. Ни в горах, когда теряла последние силы и была на волосок от гибели. Ни в плену, когда после попытки оборота от боли не могла даже вздохнуть. Ни недавно, когда ее одолевала болезнь и не было, казалось, совсем никакой надежды. Она не умела хлопотать за себя и не желала унижаться даже перед Создателями.
Но сегодня речь шла не о ней, а ради Кедде Кеола была способна на что угодно. Даже отринуть замшелый страх перед оборотом и попытаться вновь обрести себя. Чтобы полететь следом, перехватить, убедить, увести, если потребуется!
Но раз за разом билась о глухую стену.
Словно отняли у нее вторую ипостась. Заперли половинку души, а ключ выбросили за ненадобностью. Даже боли уже не было, только пустота и беспомощное человеческое тело вместо желанных крыльев. Вот тогда-то и взмолилась Кеола о защите для Кедде, напоминая, как много хорошего он сделал, и предлагая свою жизнь взамен его.
Вряд ли, правда, боги ее услышали, да Кеола не слишком на них и надеялась. Просто так оставалась хоть какая-то надежда, что не успеет стемнеть, а над лесом покажется знакомый силуэт лазурно-синего дракона, спасшего еще одного несчастного сородича и возвращающегося домой с победой не только над его хозяевами, но и над самим собой.
Но солнце село, а горизонт был девственно чист, и Кеолу накрыло паникой.
Да, она уговаривала себя подождать. Вспоминала, что с Харде ребята тоже вернулись глубоко за полночь. Убеждала, что Вилхе и Хедин способны помочь другу в случае неприятностей и не бросят Кедде в беде, даже если эта беда будет исходить от него, — ничего не помогало!
Кеола смотрела в черное небо и, не справляясь с дрожью, снова и снова то молила, то требовала сохранить Кедде жизнь. Обещала попросить у него прощения за все свои резкие слова и никогда больше не говорить подобного. Шептала еле слышно: «Люблю... Люблю...» — и только крепче сжимала березовый ствол — единственную свою опору в самой одинокой и самой страшной ночи.
Никогда еще время не тянулось так медленно. Минуты прижимали к земле неподъемным грузом, часы нависали над головой свинцовыми тучами, грозящими с первыми лучами солнца раздавить Кеолу, не оставив от ее сердца даже праха. Она загадывала одно и то же желание на каждую новую звезду, и те всякий раз обманывали ее ожидание.
Кеола никогда не нравилась Создателям.
Но разве это повод губить Кедде?!..
— Он лучше всех! — бормотала она. — Лучше всех, слышите?! Он счастья заслуживает! Он!..
Но небеса и не думали отзываться. Они знали, как наказать Кеолу за трусость и за гордыню. А теперь — и за отчаяние.
— Ненавижу!.. — выдохнула она, когда восток побледнел, встречая солнце, и надежда умерла, а в душе зашевелилась именно эта — ни с чем не спутываемая — драконья зараза. Она липкими щупальцами принялась обвивать остывшее сердце, и Кеола послушно позволяла ей это делать, понимая, что слишком хрупкое человеческое тело не сможет справиться со столь сильной ненавистью, и тогда...
Какая ей разница, что будет тогда? Пусть хоть весь мир рухнет, как рухнул он для Кеолы, и не останется ни света, ни опоры, ни единого чувства, кроме этой боли, вымораживающей последние связные мысли и увлекающей в свою бездну...
— Дура! — щеку обожгло так, что даже в мозгу прояснилось. Кеола тряхнула головой. Очертания снова приобрели четкость, и она увидела Джемму — запыхавшуюся, взъерошенную и разъяренную до крайности. Она сжимала одну руку другой, очевидно, чтобы не наградить старшую подругу еще одной пощечиной, и взгляд ее пылал, как у настоящего дракона. — Опять за старое взялась! Опять извести себя хочешь?! Что на этот раз?!
Кеола повела плечами и без сил сползла вниз.
