Их было двое. Одна – старая, сморщенная, с повисшей обнаженной грудью, облаченная в потрепанные и порванные хакама – хихикала тем скрипучим голосом, который Аямэ слышала. Вторая – ее спутница – казалась более пугающей. Одетая в хорошее кимоно, с цунокакуси[112] на голове, безликая. На ее пустом, лишенном каких-либо черт лице сохранилась только улыбка, такая широкая, что уголки губ почти дотягивались до ушей, открывая пасть с охагуро[113] на зубах. Ни бровей, ни глаз, ни носа, только рот. На вытянутой руке, аккуратно придерживая рукав кимоно, она держала двумя тонкими длинными пальцами кожаный шнурок, на котором болтался мешочек с талисманами.
– Куродзука[114] и Охагуро-Бэттари[115]. – Цубаса приземлился рядом с Аямэ, задвигая ее себе за спину. В другой ситуации это казалось бы уместным, но сейчас она не могла с уверенностью сказать, что никто не нападет на них сзади. Из-за энергии Ёми присутствие других ёкаев не ощущалось, а потому опасность могла поджидать повсюду.
– Птенец знает нас! – радостно воскликнула Куродзука, поворачиваясь к своей молодой спутнице.
– Сложно не знать ту, которая убила собственную беременную дочь.
– Тебе ли обвинять меня в подобном грехе? – Глаза Куродзуки сузились, улыбка сползла со сморщенного лица, превратившись в оскал.
Цубаса замер. Руки сжали танто, которые он не выпускал с самого начала сражения, челюсть напряглась, но в ответ он ничего не сказал, лишь нахмурился еще сильнее.
Бог, о котором забыли на эти недолгие мгновения, вероятно, решил, что прибывшие ёкаи не представляют угрозы, и вновь бросился на Аямэ и Цубасу, сопровождаемый смехом демониц.
– Достопочтенный Сусуму-сама, – начала Куродзука, пока бог подбирал валуны и бросал их во всех направлениях, – у нас есть благодетель, способный подарить вам свободу.
– Я уже поверил одному благодетелю, и вот что со мной случилось!
Аямэ потрясенно взглянула на бога, рассекая вакидзаси очередной снаряд, который едва не сломал ей руку. Она и не подозревала, что проклятые боги могли сохранить разум так хорошо. Почти все, с кем они сталкивались, за исключением покровителя птиц Таданори-сама и первого бога, что проклинал Аямэ, казались неразумными существами, единственным желанием которых оставалась жажда уничтожения. За пределами их клетки таился мир, больше не принимающий этих богов, и гнев, бурлящий в их крови, требовал мести за подобную несправедливость.
– Что ж, понимаю. – Куродзука поклонилась, расстроенно покачивая головой, будто действительно о чем-то жалела, и обратилась к своей спутнице: – Охагуро-Бэттари, будь добра, разберись с проблемой.
Цубаса оказался перед Аямэ в миг, как только последние слова сорвались с губ старухи. Охагуро-Бэттари, вежливо поклонившись Куродзуке, небрежно бросила мешочек Аямэ на землю и вновь улыбнулась, обнажая черные крупные и наверняка крепкие зубы. Оскал ее выглядел еще более устрашающим, когда стало очевидно, что зубы – ее единственное оружие.
Вскинув меч, готовая к любой атаке, Аямэ с благодарностью думала о том, что от ударов бога ее оберегает Цубаса. Крылья, прикрывавшие их, лишились своего привычного блеска, перья осыпались или топорщились во все стороны, измятые и изломанные, но Цубаса продолжал твердо стоять на месте.
Охагуро-Бэттари аккуратно приподняла подол кимоно и сделала один осторожный шаг, второй, третий, приноравливаясь к ходьбе в высоких гэта по испещренной ямами и рытвинами земле. Но следующий шаг ее был уверенным и неожиданным – оттолкнувшись от земли, в один прыжок она достигла бога, вцепилась тонкими руками в его плечи и вгрызлась в шею. Бог, которого не могли ранить сикигами, закричал так оглушительно, что Аямэ охнула, поморщилась, желая закрыть уши, и с ужасом наблюдала за тем, как черные зубы все глубже и глубже впиваются в крепкую шею. Кровь, черная и вязкая, хлынула неудержимым потоком, заливая собой и тело бога, и безупречное кимоно Охагуро-Бэттари.
– Те, кто не желает к нам присоединиться, не нужны, – довольно прохрипела Куродзука и рассмеялась, переводя хищный взгляд на Аямэ и Цубасу. – Как не нужны и те, кто может помешать нашим планам.
С ловкостью, несвойственной старухам, Куродзука набросилась на Цубасу. Узловатые пальцы мертвой хваткой сжимали выхваченный из-за пояса короткий, потемневший от времени нож, пока она пыталась добраться до Цубасы. Казавшийся тупым клинок на деле рассекал все на своем пути. Проворная и изворотливая, Куродзука перемещалась с места на место и из стороны в сторону, так что Цубаса никак не мог ее атаковать – стоило его танто оказаться рядом с ней, как Куродзука отпрыгивала подальше от удара, безумно хохоча.
