Помочь Цубасе Аямэ не могла. Стоило ей сделать первый шаг, как дорогу преградила Охагуро-Бэттари. Ее улыбка больше не растягивалась на все лицо, – наоборот, казалась мягкой и приветливой, если бы не кровь, что заливала подбородок и одеяние. На Аямэ она не нападала, но и пройти к Цубасе не позволяла, – наоборот, оттесняла от него подальше, уводя в сторону. Когда же Аямэ попыталась напасть на Охагуро-Бэттари, она лишь уворачивалась от вакидзаси, но не предпринимала никаких попыток навредить.
Приходилось отступать. Как бы Аямэ ни хотела броситься к Цубасе, пока могла только следовать за Охагуро-Бэттари, которая явно куда-то ее направляла. Охагуро-Бэттари не отреагировала на сикигами, легко увернувшись от их атак, и позволила духам прийти на помощь Цубасе, но продолжала теснить Аямэ, заставляя ее обходить по широкой дуге владения бога и держаться вдали от сражения Куродзуки и Цубасы.
Идти спиной по исковерканной земле оказалось сложнее, чем Аямэ могла предположить, но Охагуро-Бэттари почтительно сохраняла между ними расстояние в пять шагов, все еще не нападая, но и не отпуская Аямэ. Когда Цубаса вскрикнул – болезненно и зло, – Охагуро-Бэттари замерла одновременно с Аямэ, позволяя увидеть его битву. Куродзука, теперь уже однорукая, не утратила своей проворности и продолжала сдерживать Цубасу, нанося ему короткие, неглубокие, но неприятные раны, словно играясь. Но когда Аямэ попыталась вновь пробиться к Цубасе, Охагуро-Бэттари мгновенно оказалась перед ней, раздраженно шипя злобной кошкой, и снова принялась оттеснять Аямэ от чужого сражения.
Аямэ выругалась. Сколько бы она ни тренировалась, ёкаи все равно оказывались сильнее, проворнее и опаснее. Не обычные демоны, с которыми она боролась с детства и которых почти не видела в последнее время, но те, с которыми сталкивалась все чаще, – ёкаи, сбежавшие из Ёми.
– О… – раздалось сквозь шум битвы.
Охагуро-Бэттари замолчала, смущенно склонив голову, но почти сразу продолжила:
– О-гонь.
Она говорила тихо, нерешительно, как если бы не была уверена, правильно ли произносит слово. Большой рот беззвучно повторил сказанное, прежде чем Охагуро-Бэттари заговорила снова, более твердо и настойчиво:
– Огонь.
И замерла. Застыла изваянием посреди изуродованной местности, следя пустым лицом за каждым движением Аямэ. Голова Охагуро-Бэттари поворачивалась вслед за малейшим действием, и казалось, что промедление Аямэ с каждым мгновением начинает ее раздражать.
– Какой еще огонь? – Вопрос прозвучал неуверенно, Аямэ не особо рассчитывала на ответ, но Охагуро-Бэттари широко улыбнулась и указала пальцем сперва куда-то под ноги Аямэ, а после – на грузное тело бога и наконец на его голову, что лежала чуть поодаль.
Аямэ быстро посмотрела вниз, тут же возвращая взгляд к Охагуро-Бэттари. На земле, точно под ее ногой, лежал мешочек с талисманами. Аямэ нахмурилась. Неужели демоница хотела, чтобы она сожгла бога, тем самым окончательно уничтожив его? Конечно, Аямэ бы сделала это в любом случае – ки бога все еще струилась по местности, давая понять, что через какое-то время проклятая энергия соберет тело воедино и возродит его.
Но зачем ёкаям помогать ей?
Не отводя глаз от Охагуро-Бэттари, Аямэ медленно присела и взяла в руки мешочек. Шелк приятно холодил руку, но сокрытая в тонкой ткани мощь пробивалась наружу обжигающим пламенем.
Развязав узелок одной рукой, Аямэ на ощупь достала талисман. Охагуро-Бэттари сделала пару шагов назад и приглашающим жестом вновь указала на бога. Меньше всего Аямэ хотела следовать распоряжениям ёкаев, но сейчас не видела иного выбора. Под пристальным вниманием Охагуро-Бэттари она приблизилась к тому, кого некогда почитали как бога цветов.
– Пусть дух твой очистится в священном пламени и обретет покой, Сусуму-сама, – говорила Аямэ медленно, стараясь правильно произнести имя.
Талисман опустился на тело неохотно, но пламя быстро и неудержимо охватило бога, пожирая и его, и ки, что устремилась обратно в бесполезной попытке восстановить тело. Аямэ продолжала следить за Охагуро-Бэттари, улыбка которой вновь расцветала на пугающем лице.
– Хорошенькая девчонка. Полакомлюсь тобой в следующий раз. – Старческая рука коснулась раненой щеки Аямэ, из-за чего кожу защипало и стянуло холодом – ки Куродзуки походила на острый кусок льда. Она могла бы избежать прикосновения, но глупая часть разума, всегда толкающая Аямэ на безрассудные поступки, заставила остаться на месте. Отчего-то в душе теплилась уверенность, что она нужна ёкаям живой.
Довольный хриплый хохот оглушил Аямэ, заставив поморщиться, но она продолжала стоять, ожидая, что случится дальше.
Куродзука с Охагуро-Бэттари растворились в темной дымке, но почти сразу появились вновь, уже поодаль. Первая выглядела потрепанной. Голое тело пестрело россыпью порезов, левая рука и ухо отсутствовали, но выглядела старуха при этом удовлетворенной. Охагуро-Бэттари продолжала улыбаться, из-за чего тонкая корка от высохшей на лице крови начала трескаться, как земля, изголодавшаяся по дождю.
