– Сегодня боги на вашей стороне. Мы поели чуть раньше, так что оставим вас в живых. Пока что. – Куродзука захихикала, и смех ее разносился по окрестностям еще какое-то время после исчезновения. И только когда он окончательно стих, а ки больше не ощущалась, Аямэ бросилась к Цубасе.
Он выглядел скорее измотанным, чем серьезно пострадавшим, хотя измятые, поредевшие крылья наталкивали на мрачные мысли. Аямэ уже достаточно хорошо знала Цубасу, чтобы понимать, когда он действительно опасно ранен, а когда ему нужно немного покоя, чтобы прийти в себя и восстановиться.
– Мне это не нравится. – Цубаса притянул Аямэ к себе одной рукой, стискивая во второй танто, прижал ее к груди и порывисто поцеловал в лоб. – Они знали, кто мы, на что способны, и будто хотели убедиться в своих знаниях, а не по-настоящему навредить.
– Как если бы им это приказали. Несколько дней назад я встретилась с Генко, и она передала слова Аматэрасу-сама, что враг ближе, чем мы думаем. И я…
– И ты теперь не можешь отделаться от мысли, что за всем стоит кто-то знакомый и только благодаря ему мы сейчас живы?
Аямэ кивнула, тяжело вздыхая. Она никак не могла прекратить об этом думать. Стоило хоть на мгновение отвлечься, как мысли занимал предатель. До слов Аматэрасу-сама Аямэ не размышляла о нем. Да, она не могла смириться с тем, что кто-то из оммёдзи пошел против своего призвания, против братьев и сестер, но эти мысли всегда были где-то позади остальных забот и тревог, просто существовали. Сейчас враг стал более реальным, готовым обрести плоть и кровь, оказаться перед Аямэ и рассказать, почему поступил именно так. Она знала его.
И именно это поражало Аямэ более прочего.
– Куродзука сказала, что они поели. – Осознание пришло неожиданно, и она сдавленно охнула. – Кто-то из оммёдзи…
– Поспешим!
Она в последний раз осмотрела местность. Битва уничтожила часть леса, старая минка бога лежала в руинах, а сам бог – Сусуму-сама, напомнила себе Аямэ, – догорал рядом со своим святилищем. Вокруг стояла тишина, больше ничья ки не ощущалась в округе, и вместе с Цубасой Аямэ направилась в глубь леса, надеясь, что именно там, откуда пришли Куродзука и Охагуро-Бэттари, найдут пострадавших оммёдзи.
Часть пути они шли наугад, лишь предполагая, где именно ёкаи столкнулись с людьми, а после Цубаса призвал воронов. Оглушительно хлопая крыльями, птицы разлетелись во все стороны, и на какое-то время Аямэ с Цубасой замерли посреди леса, переводя дыхание и собираясь с силами.
Короткий отдых позволил успокоить разум. Аямэ осматривала деревья, вслушивалась в звуки леса и недовольно отмечала, что не слышит ничего. Ни щебета птиц, ни копошения животных, ни гула насекомых. Лишь свист ветра в вышине и шелест молодой листвы. Так происходило каждый раз, когда рядом появлялись ёкаи.
– Севернее, – коротко бросил Цубаса, и Аямэ помчалась за ним, с трудом уворачиваясь от хлеставших по лицу ветвей и перепрыгивая торчащие из-под земли корни.
Она не могла сказать, как далеко они углубились в лес или сколько бежали, но постепенно в воздухе начала ощущаться ки – тяжелая, отдающая страхом, болью и смертью. Вокруг слышалось карканье воронов, рассевшихся на ветвях и сопровождающих Аямэ с Цубасой острыми взглядами.
Оммёдзи оказалось двое. Изломанные, растерзанные тела лежали лицами вверх, и их полные ужаса глаза смотрели ввысь, словно надеялись на помощь богов.
Аямэ прикусила губу, чтобы не выругаться. Опять Сайто. Пусть она и недолюбливала свой клан, но никогда не желала, чтобы хоть кого-то из них постигла подобная участь.
Осторожно ступая между разбросанными частями тел, Аямэ приблизилась к совсем молодому мужчине. Тору. Она помнила его только потому, что парня считали самым неуклюжим оммёдзи клана. Он то и дело что-то терял, путал стойки, когда нервничал, и старейшины не раз попрекали его, наказывая за малейшую провинность, из-за чего Тору еще больше тревожился и совершал новые ошибки.
– Пусть Аматэрасу-сама дарует тебе покой, – тихо, едва слышно произнесла Аямэ, закрывая глаза погибшего. Семейный омамори на его шее отсутствовал, и она сразу направилась ко второму телу, чтобы повторить слова прощания и с удивлением отметить, что и на его шее нет талисмана.
– Ты знала их? – осторожно спросил Цубаса, подойдя к ней и положив руку на плечо.
– Тору и… – Она на мгновение замялась, вспоминая имя. – Ивао. Из южной ветви клана. Мы не были близки, но их я помню с детства.
– Они погибли, сражаясь с ёкаями. Исполняли свой долг до конца.
Рассеянно кивнув, Аямэ прижалась щекой к руке Цубасы.
– Нужно сжечь тела.
Найти все останки оказалось весьма сложно. Куродзука и Охагуро-Бэттари постарались на славу, мучая оммёдзи и разбрасывая части тел во всех направлениях. Лишь собрав их воедино, Аямэ достала талисман Аматэрасу и дважды хлопнула в ладоши, привлекая внимание богини к своей молитве.
– Даруйте их душам покой, – коротко попросила она и бросила талисман на тела.
Пламя взмыло вверх, охватывая Тору и Ивао. Яркое, теплое, уничтожающее после себя все, что когда-то представляли собой оммёдзи. Аямэ не отводила глаз, думая об их смерти.
