И пусть пришлось пожертвовать сном и удобством, проигнорировав постоялый двор в небольшом городке, мимо которого они проезжали, зато в проклятом клане они окажутся раньше ожидаемого.
– Как-то тихо… – негромко пробормотал Хитоси, и среди окружавшего их молчания его голос звучал отчетливо и ясно.
«Даже слишком тихо», – подумала Аямэ, струей отпуская ки наружу. Энергия растеклась по земле тонким неуловим слоем, незримым туманом распространяясь на десяток дзё вокруг, но так ничего и не улавливала. И это настораживало еще больше. Ёкаи жили везде, будь то предмет, дерево или даже камень. Они существовали в воздухе, воде, земле и пламени.
Но сейчас Аямэ не чувствовала ни одного из них, как бы ни старалась. Будто они, подобно оммёдзи, скрыли свое присутствие, чтобы напасть в самый неожиданный момент.
– Что-то не так. – Хитоси больше не выглядел недоуменным, смотрел настороженным, острым взглядом, который не предвещал ничего хорошего.
– В чем дело? – Уснувшие оммёдзи, уловив едва изменившуюся энергию, тут же открыли глаза и заозирались в бессмысленной попытке понять, что происходит.
– Тихо! – приказал Рёта, направляя собственную энергию наружу.
Его ки спокойно прошла сквозь ки Аямэ, будто той и вовсе не существовало, и устремилась дальше: нырнула в землю, взлетела вверх, закружилась вокруг каждого всадника водоворотом, но тоже ничего не нашла. Рёта нахмурился, встревоженный происходящим не меньше Хитоси, который уверенно сжимал рукоять катаны, но пока не доставал ее.
Лошади замерли посреди дороги, взволнованно всхрапывая и перебирая копытами, встревоженные поведением всадников. Аямэ, чуть отставшая ото всех, рассматривала напряженные спины и руки, готовые в любой момент оголить клинки против врага, все еще сокрытого, а потому более опасного.
– Не найдется ли у вас монеты? Хотя бы одной?
В прозвучавшем одновременно из ниоткуда и отовсюду женском голосе слышалось несчастье и отчаяние. Рюити обнажил тати, замотал головой и едва не рычал, готовый бросить в бой, но продолжал стоять на месте, не зная, куда и, главное, на кого направить свое недовольство.
«Она неправильная!»
«Злая!»
«Опасная!»
«Берегись тысячеглазой!»
Аямэ вздрогнула, когда неясные голоса заполонили разум, отвлекая от окружающего мира. Кикимими вновь проявился в самый неожиданный момент, но в этот раз не вел ее по следу ёкая, а предупреждал об опасности.
В небе затрещали птицы. Взмывшие вверх с ближайших деревьев, где прежде спали, они гневными голосами нарушили мертвенную тишину, заставив оммёдзи насторожится еще сильнее, а Аямэ – поморщиться от их криков.
«Мерзкая!»
«Проклятая!»
«Как смеет…»
«Такие, как она, не должны существовать!»
«Убей ее!»
Последнее звучало все чаще и чаще, пока не слилось в один непрекращающийся шум, что бил в голове колокольным звоном. Аямэ выпустила луку, прижав ладони к вискам и заставляя агрессивно вспыхнувшую ки успокоиться. Истощение в сочетании с подступившей опасностью позволили кикимими проникнуть в разум, и, не будь птичий крик настолько оглушительным, она бы благодарила этот дар. Но сейчас, когда их могли атаковать в любой момент и следовало оставаться собранной и сосредоточенной, Аямэ проклинала подарок, который вызывал головную боль.
– Монета. Всего четыре мон… нет, один! Один мон! Неужели у таких могучих господ нет даже одного мона? Или же у вас только рё?[104]
Аямэ захрипела, силясь преодолеть боль, которая упорно давила и отказывалась исчезать. Женский голос звучал ближе, но его обладательницу все еще никто не видел. Птицы загалдели громче, словно их стало больше. Лошади взволнованно заржали, учуяв опасность.
И наконец оммёдзи накрыла демоническая ки.
Она появилась резко, как гром среди ясного неба, и оглушила так же. Энергия перекрыла щебет птиц, заставила лошадей испуганно прижать уши и попятиться, а Сайто – обнажить мечи.
В неожиданно возникшем ки ёкаев Аямэ обрела каплю благословения – энергия оказалась столь сильной, что опустошила ее разум, на мгновение приведя Аямэ в чувство.
«Сосредоточься», – велела себе Аямэ. Приказ подозрительно напоминал голос Цубасы, но она решила не обращать на это внимания, предпочтя направить ки внутрь себя. Энергия – поначалу острая и резкая, отображавшая состояние Аямэ, – стихла, закружилась возле сердца, растеклась по телу, согревая его, и наконец укутала разум, отгораживая от чужого влияния и давая Аямэ вдохнуть полной грудью. В висках еще отдавало болью, но ее было легко игнорировать.
Все произошло быстро, но даже эти мгновения показались вечностью, когда мир обрел четкость и ясность.
На дороге стояла фигура, возникшая буквально из ниоткуда. Лицо ее скрывала накидка, угольно-черные волосы почти касались земли и блестели в лунном свете. Роскошное фурисодэ совершенно не сочеталось с образом бродяги, который пыталась изобразить девушка, скромно протягивая руку.
– Монету!
