Старики не заметили язвительности и ещё раз умилились, какая хорошая образовалась пара. Таня стояла рядом с Сергеем. Когда автомобиль Бориса выезжал на дорогу, она принялась отчаянно махать рукой, провожая любимых дядю и дедушку.
– Веди себя хорошо и не докучай Серёже, поняла? – назидательно сказал Казимир, поправляя берет на голове дочери.
– Я никогда не докучаю! – чуть ли не с возмущением ответила девочка.
– Мне нужно уехать по делам. Слушайся старших, – добавил мужчина, затем посмотрел на Сергея, рассеянно ему улыбнулся и пошёл прочь.
– Прохладно сегодня… Идёмте в дом, – предложила Анастасия Сергеевна.
– Пойдёмте кое-куда? Я вам покажу тайное место, – прошептала Таня, беря Серёжу за руку.
– Ой, нееет, – простонал тот.
– Не будьте таким нелюбопытным! Так вся жизнь мимо пройдёт! – со знанием дела ответила девочка.
Багрянов внимательно посмотрел ей в глаза и сдался.
В кабинете было душно, с лица комиссара Довлатова стекали капли пота. Он сидел прямо напротив Мелисова и тому ничего не оставалось, кроме как следить за следами обильного потоотделения на красной физиономии.
Время ползло невероятно медленно, часы нервно отсчитывали секунды, словно оттягивая страшный приговор. Олег приехал в бюро два часа назад и ему до сих пор не объяснили, что происходит. Велели ждать. Время от времени Мелисов вставал и подходил к окну, чтобы хоть немного размяться.
Довлатов молчал, словно язык проглотил, а Олегу совершенно не хотелось говорить. Два часа молчания были прерваны появлением двух мужчин в штатском.
– Капитан госбезопасности Самойлов, – представился тот, что носил чёрную бороду.
– Комиссар Трещёв, – вторил ему его спутник, бледнолицый тип со светлыми вьющимися волосами и залысиной.
Мелисов пожал руку сперва одному, затем второму.
– Нам стало доподлинно известно, что среди сотрудников нашего славного аппарата появились крысы, – сказал Трещёв, когда с приветствиями было покончено.
Все четверо сидели за столом. Духота стала только сильнее.
– Проще говоря, вражеские шпионы. Мы провели расследование и вышли на англичанина, который, судя по всему, сливал информацию в Лондон. Олег Евгеньевич, нам порекомендовало вас ваше руководство, представив одним из лучших сотрудников и переводчиков, – комиссар посмотрел на совершенно непроницаемое лицо капитана и добавил: – Вам нужно провести допрос этого субчика.
Мелисов ослабил узел чёрного галстука. К такому повороту событий он не был готов. Одно дело – переводы переговоров, дело, конечно, очень ответственное и сложное, а также совершенно секретное, но допросы – это уже полноценная работа НКВД.
– Вы согласны? – поинтересовался Трещёв, доставая из чемодана лист бумаги и кладя его перед Олегом.
Это было не предоставление выбора, а его иллюзия.
Мелисов молча взял ручку и принялся заполнять заявление о неразглашении будущего допроса.
Самойлов не хотел терять времени, поэтому все четверо очень скоро отправились в здание НКВД, которое нынче наводило ужас на всех москвичей. Здесь служил Борис, дядя Олега, и мужчина невольно задался вопросом: «А знал ли дядюшка о том, что меня избрали на столь ответственную роль?».
Олега привели в подвальные помещения, где в зассанных вонючих камерах содержались политические преступники. Отворилась тяжёлая дверь, надзиратель любезно пригласил посетителей войти, и Мелисов увидел перепуганного человека, руки которого были связаны за спиной. Он сидел на табурете посреди камеры и вздрогнул, когда в его обитель вошли четверо.
– Я буду задавать вопросы, а вы переводите ему, – сказал Самойлов, располагаясь на одном из стульев.
– Хорошо, – ответил Мелисов, тоже садясь.
– Трещёв и Довлатов протоколируют. Всё ясно? – в голосе капитана госбезопасности звучали стальные нотки.
– Так точно! – хором отозвались комиссары и переглянулись.
– Спросите, как его зовут, где и когда родился, – сухо сказал Самойлов.
– Добрый день. Представьтесь, пожалуйста. И сообщите дату и место вашего рождения, – обращаясь к пленнику, произнёс Олег на идеальном английском.
Допрос длился десять часов. Мелисов почувствовал себя настоящим чекистом. Самойлов выходил из себя на некоторые ответы англичанина, и Олег тоже начинал злиться. Вопросы, что он задавал, исходили не от него, а он всё равно ощущал, что говорит от своего имени.
Это он, а не Самойлов угрожает англичанину смертью.
Это он, а не Самойлов говорит, что знает о его связи с Дмитриевым и Алехно.
Это он, а не Самойлов заносит руку и обрушивает на голову англичанина чудовищный удар.
Таня сводила Сергея к старому, заваленному листьями, пруду. Багрянов подобрал с земли несколько золотистых листков с багровыми прожилками, и закрыл ими солнце, рассматривая на свету.
– Как красиво! – воскликнул он, испытывая прилив вдохновения.
– А вы почитаете мне свои стихи? – спросила Таня, с интересом глядя на парня.
– Ты ещё маленькая, не поймёшь их, – шмыгнув носом, поскольку было очень прохладно, ухмыльнулся Сергей.
– Пойму! Ну почитайте…
– Ладно, слушай, – Багрянов подбросил листы, и они разлетелись в стороны, ветер подхватил их и понёс, словно чьи-то письма.
