– Иногда приходится делать то, что не хочется, Серёженька, – назидательно сказал мужчина и потёр перстень на безымянном пальце. – Я «белую» братию бил с семнадцатого года, бил бы и сейчас. Для того, чтобы стать великой державой, России пришлось пережить революцию. А революция – это кровь и боль. Понимаешь? Не всё всегда праздник и счастье.
– Не понимаю, при чём…
– Понимаешь, ты же литератор, – ухмыльнулся генерал. – Мне, в сущности, всё равно, что ты недоволен. Мой племянник захотел именно тебя… но ведь дело даже не в этом. Он тебя любит, а это такая редкость. Уж поверь мне, человеку, который видел всё, что только можно. Любит он тебя, значит, тебе остаётся только смириться и быть достойным мужем. Пройдёт время, и ты тоже его полюбишь. Буржуи только так и жили, и ничего.
– Но…
– Чтобы кольцо не снимал. А теперь мне пора. Подумай над тем, что я сказал, – с расстановкой сказал Борис, потёр усы и, медленно встав, вышел из гостиной.
– Экстренное сообщение, товарищи! – хмуря густые брови, провозгласил Юрий Степанович, стоя за трибуной.
Из зрительного зала на него взирали несколько десятков глаз. Событие вселенского масштаба – среди сотрудников Народного комиссариата иностранных дел выявили правонарушение, поймали за хвост врага советского народа. В воздухе висело неприятное напряжение. Сегодня Лавров, а кто завтра? До сего дня подобные происшествия были редкостью, даже исключением, а впереди назревал Большой террор, о котором советский человек, разумеется, знать никак не мог. Работники центрального аппарата и дипломаты НКИД будут расстреливаться массово, а «списки смерти» – регулярно пополняться.
Но в тот осенний день никому и в голову не пришло, что это – начало длинного кровавого пути. Большинство сочли происходящее чрезвычайным происшествием. Заместитель Народного комиссара иностранных дел СССР, Юрий Степанович Чичиков, буквально подрагивал от гнева и возмущения, сообщая сотрудникам о том, что утром в стенах комиссариата был арестован Лавров.
– Наши бравые коллеги из НКВД во всём, конечно же, разберутся, но предлагаю и нам, людям, которые работали бок о бок с врагом и предателем, сказать о нём несколько слов. Быть может, у кого-нибудь есть подозрения, касательно него? Замечали что-нибудь странное, товарищи?
Стояла гробовая тишина, из-за чего было слышно, как скребутся в окна голые ветви деревьев. Никто ни в чём не подозревал Лаврова, а если бы и подозревали, то ничего бы не сказали. Кому были нужны проблемы?
– А за что его арестовали? – вдруг раздался несмелый голос.
– Хороший вопрос! – пылко воскликнул Юрий Степанович и снова нахмурился. – Наше ведомство, как и прочие, готовило газету. Думаю, вы и так в курсе, объяснять не надо. Главным редактором выпуска был назначен Лавров. Вчера газета появилась на стене комиссариата, товарищи Голубкин и Азакян, профукали контрреволюцию на полотне бумаги. Вы только послушайте, какие стихи Лавров опубликовал: «Под Крестами будешь стоять и своею слезою горячею новогодний лёд прожигать. Там тюремный тополь качается, и ни звука – а сколько там неповинных жизней кончается…».
Послышался недовольный и осуждающий гул. Кто-то даже ахнул. Мелисов потёр переносицу, на несколько секунд прикрыв глаза. Он ведь сразу сказал: «Я бы убрал».
– Это не просто плевок в наш комиссариат, в лицо его руководству! – кричал Чичиков. – Это попытка унизить советский народ и подвиг красноармейцев! Эти стихи – горечь и тоска по арестованным «белым»! Вы только представьте всю мощь этой хитрой попытки очернить нашу историю!
Когда Мелисов в числе прочих выходил из актового зала, его окликнул мужчина в штатском. Отведя Олега в сторону, он показал ему документы и произнёс:
– Капитан Третьяков. Вы работали вместе с Лавровым, мы хотели бы задать вам пару вопросов.
Они прошли в один из кабинетов, где за столом уже сидел тучный краснолицый тип. Увидев Мелисова, он тепло ему улыбнулся. Олега это не очень удивило – его дядя был героем Гражданской войны, кавалером ордена Красного знамени и ордена Красной Звезды, заместителем Народного комиссара внутренних дел. Его должность первого ранга была почти что самой высокой, выше числился только Маршал Советского Союза, Генеральный комиссар госбезопасности. Поэтому к Олегу априори был кредит доверия, к которому он был достаточно равнодушен.
– Присаживайтесь, – улыбнулся краснолицый. – Меня зовут Эдуард Андреевич Завьялов. Я бы хотел задать вам пару вопросов, касательно товарища Лаврова. Вы ведь работали в одном кабинете?
Мелисов сел и ответил:
– Да.
– Не замечали ли вы чего-нибудь странного за своим коллегой? Переписки, отлучки с рабочего места?
– Нет, ничего такого.
– Дело очень серьёзное, – взяв карандаш в пальцы-сардельки, Эдуард Андреевич задумчиво повертел его. – В последнее время он переводил переговоры с испанцами и англичанами. Видимо, ноги растут оттуда… Впрочем, это мысли вслух.
Мелисов пожал протянутую руку и хотел было уйти, как вдруг выдал:
– Он сказал, что это стихотворение о красногвардейцах.
