Мелисов шёл следом за Сергеем и тот буквально чувствовал, как тёмные, словно кавказские летние ночи, глаза, пепелят страшным взглядом его макушку прямо сквозь мех. Во дворе было тихо, снег продолжал размеренно падать на землю. У подъезда стоял чёрный автомобиль, за рулём которого сидел хмурый мужик. На таких машинах нынче забирали и увозили туда, откуда нет возврата. Багрянов в нерешительности замер.
Олег обошёл его, открыл дверцу и указал на заднее пассажирское сидение:
– Живее.
Сергей, еле передвигая ногами, подошёл к машине и сел.
Ехали в гробовой тишине. Багрянов понуро смотрел в окно и проклинал свою судьбу вместе с Зотовым.
Стоило им оказаться в квартире, как в коридор выбежала Софья и суетливо забрала чемодан поэта.
– Разложи вещи по шкафам, будь добра, – сказал Олег.
Та кивнула и скрылась в спальне поэта.
Сергей, стараясь не смотреть на Мелисова, прошёл в гостиную и потрясённо замер. На диване, нервно куря сигарету, сидел его дядя. Багрянов резко развернулся и хотел выбежать, но суровый басистый голос Ивана Дмитриевича заставил его остановиться:
– Сергей!
Багрянов обречённо обернулся. Мелисов небрежно припал плечом к дверному косяку и исподлобья посмотрел на муженька.
– Нам нужно серьёзно поговорить! – голос Ларина дрожал от негодования.
– Я вас оставлю, – тихо сказал Олег и закрыл дверь.
– Ты что творишь, мелкая твоя душонка?! – вдруг заорал дядя, бросая сигарету в пепельницу и вскакивая.
Сергей весь съёжился, затравленно глядя на Ларина.
– Ты хоть понимаешь, дурак ты эдакий, из какой он семьи?! – указав подбородком на дверь, выпалил мужчина. – Ты хоть понимаешь, что если бы тебе удалось сбежать, я бы пошёл по этапу? И это такая благодарность мне за то, что я тебя воспитал?!
– Не в этом дело… – промямлил Серёжа. – Я просто не могу с ним… жить…
– Я это уже слышал! Ты сопляк или мужчина? – сжимая руки в кулаки, Ларин двинулся на племянника. – Сопляк иль мужик?!
– Мужик, – ответил Багрянов, пятясь к двери.
– Тогда какого чёрта тебя надо ловить, как барышню какую-то?! Смирись, мы повязаны на этом браке! Вбей это себе в башку! – Иван Дмитриевич схватил Сергея за грудки и хорошенько встряхнул. – Ещё одна такая выходка, и я лишу тебя наследства… В лагерях или подвалах НКВД, нам оно с тобой не понадобится!
Серёжа шмыгнул носом. И горько было, и обидно.
– Неблагодарный сопляк! Не знаю, зачем ты понадобился такому человеку. Я бы тебя на порог не пустил! – гневно прошептал дядя и кивнул на дверь, а после отшвырнул поэта в сторону. Тот отлетел к окну и схватился за шторину.
Одышка душила Ларина, когда он покидал гостиную. Послышались приглушённые голоса, а затем хлопнула входная дверь. В комнате, размеренно отмеряя шаги, возник Мелисов. Его холодный, даже презрительный взгляд, не предвещал ничего хорошего.
– Идём со мной, – сухо бросил он.
Серёжа вытер нос рукавом и поплёлся за брюнетом. Гадкие слова дяди терзали душу. Как такое забыть?
Багрянов был так расстроен, что даже не обратил внимания, что Олег привёл его в свою спальню. Ожил он только тогда, когда в замке повернулся ключ. Сергей вопросительно посмотрел на Мелисова. Сердце забилось быстрее, во рту мгновенно пересохло. Не церемонясь, Олег подошёл к Багрянову и стал не снимать, а сдирать с него одежду. Серёжа так боялся этого момента и так растерялся, что даже не сопротивлялся. Когда поэт остался обнажённым, Мелисов толкнул его на кровать.
– Ну не надо! – выкрикнул Багрянов, привстав на локтях. – Пожалуйста…
– Надо, – быстро раздеваясь, ответил Олег.
Тот схватил подушку и прикрыл причинное место, задыхаясь от ужаса. Руки тряслись, сердце было готово разорвать грудную клетку. Он во все глаза смотрел на Мелисова, а, увидев его полутвёрдый член, мгновенно покрылся испариной. Было жутко от одной мысли, что это будет в нём. Олег подошёл к кровати и буквально отодрал подушку от мужа.
– Не надо! Я не хочу! – взмолился Серёжа, понимая, что выглядит жалко. Но сейчас ему было плевать, он был готов разрыдаться.
– Мне всё равно, – отчеканил Мелисов.
Жадный взгляд заскользил по крепкому телу Багрянова. Кровь с молоком, не иначе. Член сам собой встал колом только от одного вида. Мелисов невольно облизал губы и грубо, причиняя боль, чтобы Сергей не противился, перевернул его на живот. Положив руку на голову поэта, он с силой вдавил его лицо в кровать, а второй рукой взял с тумбочки смазку и, тяжело дыша, выдавил её на пальцы. Ягодицы Серёжи были крепко сжаты, и Мелисову пришлось убрать руку с головы мужа, чтобы с силой шлёпнуть его по заднице.
– Выбирай сам: или я вставлю в тебя «на сухую», или подготовлю, чтобы не было так больно. Если выбираешь второе, прогнись в пояснице, – злобно прошептал он.
Багрянов, беззвучно зарыдав в бархатную накидку, оттопырил зад, ощущая себя проигравшим в этой войне. Мелисов развёл в стороны его ягодицы и с благоговением провёл влажными пальцами по девственно сжатому анусу. С трудом сдерживая желание засадить ему прямо сейчас, он принялся растягивать отверстие, но делал это достаточно жёстко, заставляя Сергея вздрагивать.
