С опозданием в один день вернулся я в Кламси. Представьте себе, как меня там приняли. Но меня это ничуть не волновало, забравшись на чердак, я, говоря сам с собой, высунув язык от напряжения, раскачиваясь из стороны в сторону, положил на бумагу мои горести и радости, мои радости и горести.
Вчера поутру стало известно, что через Кламси проследовали два важных гостя – мадемуазель де Терм и граф де Майбуа. Правда, у нас они не остановились и продолжили путь до замка Ануа, где собираются провести три или четыре недели. Совет эшевенов постановил, согласно обычаю, выслать на следующий день к двум птицам благородных кровей депутацию, дабы она, от имени города, высказала им, как мы все счастливы тем, что они благополучно добрались до наших краев. (Словно это чудо какое-то, когда одно из этих пернатых добирается в своей теплой карете со стенками, обитыми стеганым полотном, из Парижа до Невера, не заплутав по дороге и не переломав себе кости!) Следуя, опять же, обычаю, совет постановил преподнести им, чтобы им было что поклевать, гордость нашего города – глазурованные пирожные, которе изготавливаются только у нас. (Мой зять, пирожник Флоримон Равизе, приготовил три дюжины этого лакомства. Господа из совета заказали только две, но наш Флоримон, также входящий в совет, от широты душевной расстарался, взяв с города по шестнадцати су за штуку, учитывая то, что за все платит город). И, наконец, чтобы потрафить всем пяти чувствам гостей, – вроде бы пища лучше усваивается под музыку, чего не знаю, того не знаю, лично для меня главное, чтобы было чем набить брюхо, – отрядили четверых музыкантов (два альта и два гобоя, плюс один тамбурин), чтобы они на своих инструментах исполнили серенаду при поднесении пирожных.
