Саймон чувствовал смутное беспокойство... Поступки Фалька странным образом не совпадали с тем, что ему было известно о береговом властителе. Он вел себя так, как человек, стремящийся выиграть время. Для чего? Все силы Фалька были брошены в бой, кипевший внизу. Он не мог надеяться на подкрепление. Нет, он пытается спастись в одиночку! Саймон и сам не понимал, откуда у него такая уверенность, но он был убежден в этом.
Может быть, Фальку известен какой-то потайной ход, и он его теперь ищет?
Снизу больше не доносился шум битвы, вероятно, в живых осталось лишь несколько бойцов Фалька. Лампы еще сильнее замигали, и тут же Саймон услышал, наконец, какой-то слабый звук: инстинкт бойца заставил его отступить назад и еще плотнее прижаться к стене. Белое пламя взрыва! Ослепленный сиянием, Саймон закрыл глаза руками. Но шума от взрыва он не услашал. Что бы это ни было, для Саймона это оставалось новостью. Теперь поплыли клубы дыма, горло немилосердно стало жечь. Саймон закашлялся, еще раз протер глаза, но ничего не смог увидеть.
— Саймон! В чем дело?
— Фальк! — ответил Саймон Корису.— Будь осторожен... Он там, наверху...
— Фальк! — Корис твердой рукой поддержал Саймона.— Что он там делает?
— Чинит любое зло, какое только сумеет, лорд,— раздался позади них голос Ингвальда.
— Осторожно,— сказал Саймон, приходя в себя. Он скользнул вверх по лестнице, опережая Кориса. Дымовая завеса рассеялась на стене виднелись обугленные участки дерева, в воздухе носились частички золы.
Ни звука не доносилось из холла, куда выходили двери на этой площадке. Саймон пробирался вперед шаг за шагом. Из-за одной двери послышался шорох, и прежде чем Саймон успел сделать движение, огромный топор Вольта обрушился на створку двери. Она разлетелась, и воины вошли в комнату. Прямо перед собой они увидели широко распахнутое окно, из которого свисал обрывок веревки, прикрепленной к комоду.
Корис положил топор на пол и вцепился в веревку. Напрягая могучие плечи и руки, он стал тянуть веревку вверх. Саймон и Ингвальд подбежали к окну. Ночь была темной, однако, все происходящее внизу было достаточно ясно видно. Фальк собирался с помощью этой веревки спуститься на следующую, более низкую, крышу. Но сейчас веревка медленно и неуклонно ползла вверх — дальше и дальше от того места, где Фальк мог безопасно спрыгнуть вниз.
Саймон увидал лицо Фалька. Он смотрел вверх. Дергаясь на конце веревки, словно марионетка, властитель Верлейна поднимался все выше — туда, где они его ждали. И тогда он разжал руки и с глухим стуком упал вниз на соседнюю крышу. Падая, он издал отчаянный крик, словно и в самом деле до последней секунды надеялся спастись подобным образом. Теперь он неподвижно лежал на крыше.
— Он еще жив.— Саймон потянул к себе веревку. Он и сам не мог бы объяснить, почему ему б'ыло так необходимо заглянуть в лицо Фалька.
— Я должен спуститься туда.— Он поспешно привязал веревку к поясу.
— Ты думаешь, что за этим что-то кроется? — спросил Корис.
— Думаю, да.
— Тогда спускайся. Только будь осторожен. Даже с вырванным жалом змея опасна. А у Фалька нет оснований оставлять в живых своих врагов.
Саймон выбрался через окно, и его стали осторожно спускать вниз. Наконец, ноги его коснулись крыши, он сбросил веревку и двинулся к неподвижной фигуре.
Поднеся фонарь к распростертому телу, Саймон опустился на колени и сразу же убедился, что, несмотря на страшные увечья, Фальк еще жив. Отчаянным усилием властелин Верлейна повернул голову, и взгляды их встретились.
Саймон хрипло вздохнул, едва подавив вырвавшийся было крик. Ибо то, что он увидел в этих тускнеющих глазах, было поистине страшно. В них были ненависть и боль. И что-то еще, совершенно отличимое от ненависти и боли — и это нечто было несравнимо ни с какими человеческими эмоциями.
— Колдер! — громко сказал Саймон.
Это был на самом деле Колдер, зловещая угроза на лице умирающего человека. И все же Фальк не был одним из тех «одержимых», которых Колдер использовал в своих битвах, похищая у них душу, заставляя принимать в свое тело некую невидимую силу, от которой бежало прочь все человеческое. Нет, Саймону приходилось видеть таких одержимых.
А здесь было что-то совсем иное. Ибо личность Фалька не была уничтожена — ведь боль и ненависть становились в глазах Фалька все сильнее, а то, что было Колдером, постепенно исчезало.
— Фальк! — Корис прыгнул на крышу и подошел к Саймону, влача за собой веревку.— Это я, Корис!
Фальк с трудом скривил рот.
— Я умираю... но и ты умрешь... болотный червь!
— Как и все люди,— пожал плечами Корис.
Саймон наклонился к Фальку.
— И как те, кто не являются людьми!
Он не был уверен, что то, что осталось от Колдера, поняло его слова. Губы Фалька снова зашевелились, на них выступила кровь. Он попытался было приподнять голову, но она упала, и на сей раз глаза его остекленели.
Саймон посмотрел на Кориса.
— Он был колдером! — спокойно сказал он.
— Но ведь он не был одержимым?
— Нет, и все же он был колдером.
— Ты уверен в этом?
— Как и в том, что я — это я. Он оставался Фальком и в то же время был колдером.
