Внутренний двор – камень и зеленые листья сражаются за звание главного описательного признака обстановки – создает впечатление, что время в этой точке заблудилось, и предлагает лишь один вариант продолжения пути: дверь распахнута, проход подсвечен теплым светом настенного фонаря. Над дверью выстроганы деревянные буквы, которые я не успеваю рассмотреть. В мою голову приходит слово ТАВЕРНА, когда я целеустремленным слепнем пролетаю пространство, стремясь схватить исчезающую спину Виталиса, на которую натыкаюсь в проеме, и я вынуждена легонько толкнуть ее, скрывая что-то среднее между досадой и смущением. Виталис, к моей удаче, не тратит на меня даже взгляда, не то что слова; все его внимание – прилипшая к медовой ложке муха – говорит о том, что сейчас в мире не существует ничего, кроме прямоугольного стола на тяжелых ножках в центре зала и стоящего рядом с ним хрупкого старика. Свет таверны приглушен и исходит только от свечей на столах и стенах; звук – шероховат и зернист, хотя крошечное помещение плотно загажено людскими лицами – их здесь, кажется, около двадцати или тридцати, точные числа бессмысленны. Круглые столики посетителей пустуют; еда – мясо, мясо, бесконечное множество самых разных видов – и напитки скучены на главном столе.
Я сглатываю слюну.
Низкий животный запах заставляет вспомнить, что мой живот уже давно болит так, будто кто-то ударил в него – как в барабан, хорошенько размахнувшись, – кулаком.
Старик хлопает в ладоши. В воздухе висит тишина и непроизнесенное «Представление начинается». Я замечаю несколько свободных мест у входа; я опускаюсь в темноту неизвестности и тяну за рукав Виталиса, который до неожиданности послушно следует за мной.
– Меня зовут Джепетто, – говорит старик, – я рад приветствовать вас сегодня. Последние тридцать восемь лет я занимаюсь поиском совершенного способа приготовления мяса. Наш – общий с вами – вечер пройдет так: в три приема я предложу вам на пробу все, что есть на этом столе. – Ладонь Джепетто раскрывается, и его пальцы указывают на мясные горы; мой живот скулит, и я изо всей силы щипаю себя за бок. – А вы, в свою очередь, обещаете не прерывать мои объяснения и не заговаривать, пока я не подам знак.
Люди переглядываются и кивают с разной степенью одобрения; люди, вероятно, давно готовы к мясному спектаклю, чей замысел должен быть ясен еще задолго до того, как нога поднимется в воздух, чтобы переступить порог. Я слышу, как барочная дама за нашим столом шепчет куда-то в сторону своего декольте: «Надеюсь, это взаправду – вза-прав-ду – стоит своих денег», и смотрю на Виталиса – теперь он кажется мне почти другом, – повернув к нему голову и целый корпус, плюнув на все правила приличия, умоляя прочитать в моем взгляде вопрос: что будет, когда откроется, что мы безбилетники? Виталис сидит практически неподвижно (от предмета мебели его отличает робкая дыхательно-моргательная деятельность), и мне вдруг становится совершенно очевидно, что он не понял ни слова из сказанного. Я наклоняюсь к Виталису, чтобы прошептать: «Как ты вообще нашел это место, приятель?» – а после получить растерянную улыбку и чужие слова шепотом, которые – дважды совершенно очевидно – значат «мне так жаль, но не говорю на твоем языке». Через уши в центр головы пробирается слово ВЗА-ПРАВ-ДУ. Тремя слогами – одно за одним – о стол ударяются блюда, выложенные продолговатыми ломтиками мясного попурри. Амплитуда оттенков красного достигает глубокого бургунди и лепестка чайной розы в крайних точках. Я киваю Виталису и улыбаюсь самой себе: если предположить, что этим вечером боги решили наградить меня ужином, я готова уверовать в любого из них.
– Начать следует с говяжьей вырезки, – говорит Джепетто, – это самое темное мясо, на блюде оно расположено слева. Далее двигайтесь по часовой стрелке, на повышение тона; последним нужно попробовать лоскут бледно-розового оттенка, который лежит в самом центре. Это мясо взято из свиной головы, но, благодаря верной последовательности и хитростям засолки, вам покажется, что вы едите белую рыбу. Что? – Джепетто наблюдает, как кто-то из зала жестами пытается объяснить свой вопрос. – Нет, это не ошибка. Вы не нашли на столах вилок и ножей, потому что для меня важно, чтобы гости брали пищу руками.