– Всего еще один разочек, – кротко шепчет Илона лесу и глотает болотно-зеленую БОЛЕЗНЬ, напоминающую на вкус жесткое застиранное полотенце.
Слово царапает Илоне язык и горло, нахально проваливается в живот, по-хозяйски осматривается, ждет, пока Илона запьет гадкий привкус проточной водой. Слово ухмыляется. У Илоны кружится голова, темнеет в глазах, над верхней губой выступают соленые капли. Илона садится на землю, обхватывает колени руками и раскачивается из стороны в сторону. Это не помогает: тело делается ватным, или тряпочным, или чугунным, или всяким сразу; мир отгораживается от Илоны воздушными подушками в ушах, а потом и вовсе пропадает.
Когда Илона приходит в себя, ее обильно рвет; среди наполовину переваренной еды зеленеет злое слово. Илона пьет, пока ее снова не начинает тошнить, поднимается на ноги и со всей решимостью, на которую способна, собирает семь спасенных слов. Илона бросает их на землю, прыгает на них, пытаясь втоптать поглубже, тянет во все стороны, вцепившись зубами. Слова бесцеремонно зевают.
Из КРИКА внутри Илоны распускается бутон ЗЛОСТИ.
Илона кричит:
– Нет никаких леших, кикимор, духов-хранителей, есть только вы – злые гадкие слова!
Илона по очереди пинает ГОРЕ, ЛОЖЬ, СТРАХ, продолжая кричать. Почувствовав себя полой, Илона умывается и подбирает слова с земли. Ночью Илона вернет их туда, где им самое место.
Пока Илона возвращается домой, веточку ТИШИНЫ мягко обнимает росточек ИСЦЕЛЕНИЯ.
– Илона, дитя мое, ты зелена, как чешуя драконья, стряслось что?
– Все в порядке, ба.
Рыбный суп с молоком на ужин, почистить зубы, доброй ночи, ба, слова сунуть под подушку, лечь и считать вздохи.
Илоне так не терпится избавиться от слов, что ей кажется, будто входная дверь отворилась. Илона медленно считает до двух тысяч и только после этого разрешает себе наконец зажать слова в ладони, юркнуть за дверь и спрятаться за сарай. Зябко.
Мерзкие слова жгут руку, хватают в панике последний воздух. Силуэты сливаются с темнотой, костер слабеет, шесть прыжков – и слова скрываются в куче других. Илона в нерешительности стоит у затухающего пламени: а может? На одно мгновение ей чудится, что слова заговорщицки подмигивают ей, и тогда Илона разворачивается и бежит обратно, на бегу давая горячие несбыточные обещания.
Прыг – завтра я придумаю – скок – как простить себя за воровство – прыг – как рассказать бабушке – скок – как стать нормальной – прыг – как притвориться, что веришь в главный закон —
– Илона? Что ты здесь делаешь?
Илона оказывается лицом к лицу с бабушкой, так и не успев сделать последний предательский скок.
Илона садится за обеденный стол и ждет. Бабушка не называет ее лапушкой и только устало смотрит перед собой. Илона впервые слышит, как звучит бабушкин голос – сипло и неожиданно нежно.
– Я не буду ни о чем спрашивать, не хочу знать лишнего.
Илона медлит, а потом кивает.
– Не хтонь портит жизнь, ягодка моя, а дурные слова.
Секундное колебание, а после еще один робкий кивок.
– Если чтить главный закон, со временем ты сможешь занять место одного из старейшин.
Интонация жирной запятой стремится вниз, и пауза длится так долго, что Илона не выдерживает:
– А если нет?
– Тогда придется тебе уехать отсюда.
Илона проглатывает скопившуюся слюну, некстати вспоминая вязкую утреннюю кашу.
– Не нужно решать сейчас. Можем подождать до утра.
До утра Илона ворочается, а в ее животе оживленно шушукаются слова.
десѧть лѣтъ томγ назадъ въ далекомъ поселенїи на сѣверѣ карелїи на границѣ съ финлѧндїѥй а люди тамо стремилисѧ ѻстановити времѧ и ѻставити жизнь такою какаꙗ ѻна єсть еженощно строго за часъ до полγночи ѻнѣ заправлѧй ѻкна и двери и запрещали говорити дγрныꙗ слова на десѧтилѣтїѥ каждый ребенокъ полγчалъ книгγ съ правилами поведенїꙗ жизнь дѣлала такъ ще поселенїꙗ дѣти становилесѧ пγгливы и неразговорчивы десѧть лѣтъ времѧ шло своимъ чередомъ никѣмъ не подгонѧѥмоѥ и не сдерживаѥмоѥ
А Илона проглотила крик.