Я еле держусь на ногах. Сестра поддерживает меня, помогая подняться по лестницам на самый верх и сесть. Мадрина сгоняет какого-то андалузца с кровати, которую он занял в нашей бывшей квартире, и мы садимся втроем. Столько всего нужно наверстать, а у меня нет сил. Я уже не совсем я. Гормоны. Усталость. И боль. Я пытаюсь прийти в себя, но Мадрина сгорает от любопытства! Когда она в таком состоянии, редко удается почувствовать тяжесть молчания. Мы с сестрой с трудом произносим несколько слов, и тогда Мадрина начинает рассказывать сама о каждом из тех, кто тут живет. Не забывает о сплетнях, комментирует, изображает, она умеет разрядить обстановку. Она всегда знала, как заставить меня забыть о моем горе.
Но на этот раз ее уловки не действуют. Я пуста, во мне нет ничего, кроме отчаяния. Я смотрю на них обеих, в их чистые, веселые глаза, слышу их акцент, их смех. Это согревает меня, но одиночество продолжает расти, как раковая опухоль, расползающаяся по всему телу. Я вдруг вспоминаю о младшей сестре. Кармен в школе. Не терпится ее увидеть. Но сначала мне придется все рассказать.
Я начинаю с самого начала. С извинений. И объяснений. Они слушают внимательно, то с недовольством, то с восхищением. Когда они отходят, чтобы налить нам орчаты из чуфы[54], я задумываюсь. Считают ли они, что у меня хватило смелости изменить свою судьбу? Гордятся ли, что я отважилась создать себе новую личность, чтобы избежать предначертанного будущего? Думаю, главным образом они сердятся. Я боюсь минуты, когда придется заговорить о том, как я исчезла, никого не предупредив. В глубине души я знаю, о чем думают две сидящие передо мной опытные воительницы. Истинным мужеством было бы открыто заявить о своем решении и регулярно давать о себе знать. Они считают, что я поступила крайне эгоистично. И они правы, но я пойму это позже. Я причинила сестрам столько горя и беспокойства, что мне стыдно, как в детстве, под строгим взглядом Леоноры. Она в своей обычной роли. Она слушает. А потом, возможно, снова набросится на меня.
Мы подходим к главному. Рафаэль. Тот миг, когда он подошел ко мне, наша любовь, жизнь в коммуне, радость, независимость, его отъезд. Чем ближе к концу, тем медленнее движется рассказ. На смену волнению, которое я испытывала, говоря о нашей первой встрече, о нашей жизни, приходит страх перед необходимостью говорить о том, чем все закончилось. Я тяну время, добавляю все больше деталей. Название отряда, номер подразделения, даты, места, соратники, их имена, фамилии, мама Рафаэля, его преданность делу, газеты, моя работа, то, как меня ценили работодатели, мои сбережения, независимость… Подробно, ничего не упуская, я описываю все, что не имеет значения. Посреди одной из моих фраз, которая вовсе не казалась мне такой уж важной, Мадрина в ужасе замирает. Бросается ко мне, обнимает, обхватывает мою голову руками:
–
Мы с Леонорой в недоумении. Что я такого сказала? Мадрина, дрожа, гладит мои волосы и шепчет моей сестре:
–
Белая пустота. Или, может быть, черная. Сразу после того, как Мадрина произнесла слова
Открываю глаза. Я в своей кровати, в той самой, в которой лежала до отъезда в Тулузу. Вокруг всё почти так же, как было. Даже моя швейная машинка здесь. Стремительное возвращение в прошлое. Я потрясена. На секунду мне кажется, что я и не покидала эту комнату на целых два года. Неужели Рафаэль был только сном? Случайным подарком от песочного человека, который просыпал на мою подушку слишком много волшебной пыли? Чей-то голос заставляет меня вынырнуть из моих туманных мыслей. Я вздрагиваю. Поворачиваюсь.
– Ты проспала девятнадцать часов.
– Кто вы?
– Надо же, какое неизгладимое впечатление я на тебя произвел.
Голос кажется мне знакомым, но эта фигура, профиль человека, который заваривает чай… их я не помню. Полумрак и мое полусонное состояние не помогают. Мужчина высокий, очень худой, не сказать чтобы красивый, но странно притягательный, в его голосе есть что-то успокаивающее.
– Я знал, что ты вернешься.
– Да кто ты такой?
– Рита, я уже почти обиделся… Конечно, я поздно повзрослел, но, если не считать роста и бороды, я ведь все тот же, правда?!
Вот по этим едва заметным попыткам понравиться мне я наконец его и узнаю.
– Андре, – говорю я, слегка удивленная тем, как изменился мой бывший защитник.
