Комод с цветными ящиками полностью

Он целует меня в лоб. Я удивляюсь. Кроме Рафаэля, так делал только… только мой отец. Отец… Мне приятно от этой мысли.

– Но Мадрина, кажется, говорила, что ты куда-то переехал.

– Я зашел вчера к родителям, они все еще живут тут напротив, и мне сказали, что ты здесь. Ты потеряла сознание, и я сидел рядом, пока ты спала. Вдруг тебе что-нибудь понадобится, а сил позвать из окна не хватит, – улыбается он.

Андре изменился. Я разглядываю его, пока он говорит о моем обмороке. Кажется, я снова готова потерять сознание, вспомнив о том, что стало причиной. Но я держусь. Стискиваю зубы, чтобы мой ребенок не испугался перспективы увидеть меня раньше, чем через шесть месяцев, которые еще остаются до нашей встречи. Слезы, которые я изо всех сил пытаюсь удержать, вот-вот хлынут наружу. Но нет, этому не бывать. Рафаэль и его кровь живут во мне, я справлюсь, все будет хорошо, мне никто не нужен. Нам с моим ребенком никто не нужен. Будущая мать во мне пробуждается и уже… вернее, вновь противостоит тому, что мне уготовано. Я стою перед своей судьбой, как бык перед матадором. Бык знает, что, скорее всего, погибнет, но он еще борется, не бежит, дает отпор, сохраняет достоинство.

Если бы не ребенок, у меня не хватило бы сил пережить этот кошмар. Ему я обязана всем. Моей силой, волей, мужеством. Всем. Ему и все еще живым воспоминаниям о его отце. Меня поддерживает спасительная сила, это Рафаэль – могу поклясться, он поддерживает меня своими сильными руками. Я буду идти по жизни, держась за его руку. Я вновь почти засыпаю.

Я и забыла, что рядом сидит Андре. Он молчит. Дает мне время прийти в себя. Не вырывает меня из задумчивости, но вдруг кладет руку мне на живот. Это прикосновение возмущает меня, но, прежде чем я успеваю что-то сделать или сказать, Андре говорит:

– Вы двое больше не одни. Здесь твои сестры, Мадрина, а еще моя мама, она просто мечтает снова дать работу твоим волшебным пальцам, и еще Луиза – она готова на что угодно ради твоего pan con tomate[57]… И еще ты, наверное, знаешь Анхелиту, Хайме и их мальчиков, верно? Вскоре после того, как ты уехала, они заняли комнату твоей сестры. А еще твой tío Пепе, он очень изменился, когда жена ушла от него, ты своим глазам не поверишь…

Я знала, что в огромном животе Анхелиты сидят близнецы. Знала, что Хайме в конце концов найдет нас. И так же твердо была уверена, что жизнь догонит убегающего от нее tío Пепе и однажды он вернется, поджав хвост. Прекрасно. Если бы у меня были силы, я бы плясала от радости.

Внезапно распахивается дверь. Это Кармен. Ее брови нахмурены. Не переступая порог, она смотрит на меня с бесконечной злостью.

– Ненавижу тебя, Рита, – говорит она, а потом с плачем бросается мне на грудь.

Первое, что приходит мне в голову, – глупая мысль, но все же! – какая же она красавица! Я крепко обнимаю ее, чтобы она знала, как сильно я по ней скучала, как часто думала о ней, как сильно люблю ее и как виню себя за то, что бросила ее.

– Я больше никогда тебя не оставлю, mi cielo, клянусь. Постарайся понять меня, моя конфетка, хотя бы попытайся, и позволь все тебе рассказать.

Андре исчез. Он все такой же незаметный. Стабильный. Ненавязчивый. Не яркий. С ровным характером. Не импульсивный. Не страстный. Почти апатичный. Полная противоположность Рафаэлю. Но он предусмотрителен и честен. Все в квартале так считают, и я тоже, с того самого дня, когда мы познакомились. Когда он, будучи еще тощим подростком, подсунул нам под дверь записку на следующий день после нашего появления в этом доме: «Рита, я живу напротив, видел тебя в школе и хочу, чтобы ты знала: не все ненавидят испанцев. Если завтра тебя снова будут задирать, позволь мне вмешаться. Андре». Мадрина перевела мне записку, мягко упрекая в том, что я уже успела вскружить кому-то голову. На следующий день Андре подсунул под дверь такую же записку, но уже на испанском, и добавил: «Прости за вчера, я дурак, ты, наверное, еще не читаешь по-французски».

Кармен душит меня тонкими ручками, потом переводит дух и говорит:

– Я больше не злюсь на тебя, я знаю, что добрый Господь и так тебя наказал. Но я хочу, чтобы ты все мне сейчас рассказала. Про свободу, про твою любовь… Но до конца не рассказывай. Остановись, пока все еще хорошо. На том месте, когда твой возлюбленный уходит в партизаны. Остальное я знаю, ну, в общих чертах, и мне это не интересно.

Я останавливаю свою милую младшую сестру. Костер своей обиды она хочет потушить историями о моих приключениях. Как это на нее похоже.

– Что ж, тогда все по порядку, mi amor. Похоже, католическая школа вывернула тебе мозг и душу наизнанку. Еще одна причина никогда тебя больше не покидать! Поверь, Господь тут ни при чем. Он, кстати, редко когда при чем. А если и так, значит, он настоящий мастер устраивать jaleo[58] и машина по производству боли. Пусть Бог катится к черту, как говорила мама в свои лучшие дни. Ложись рядом, я расскажу тебе о Рафаэле, как в детстве, когда я рассказывала тебе сказки. И я изменю конец, как делала это, когда ты была маленькой.