Истории любви в нашей семье не всегда пишутся полутонами. Иногда краски яркие, настоящие. Твоего отца мама встретила в нашем кафе. Но, если бы не я, она бы ни за что его не заметила, ее жизнь и так уже была полна. Уроки танцев, рисование, петанк в деревенском клубе «Ржавый шар», по четвергам белот со старичками, подруги… У Кали не было ни одной свободной минуты. К счастью, мужчины – это моя стихия. О да, я заметила красавчика, который по десять раз в день, выпятив грудь, проезжал мимо кафе на своем разбитом велосипеде, но зайти не решался.
Я расспрашивала посетителей, но никто его не знал, он был не местный.
– Да что ж такое! Говорю вам, он здесь каждую среду, субботу и воскресенье, клянусь, уже шесть месяцев, не меньше!
В кафе смеялись и говорили, что я поднимаю шум на пустом месте. Так уж и на пустом! Если бы на пустом, тебя бы здесь не было. И комода тоже.
В тот день, когда я наконец разгадала тайну, в кафе я была одна. Я ворчала, вытирая стаканы, а твой отец совершил невероятный полет через всю площадь. Я выбежала и попыталась поднять его. Одной мне это было не под силу. Ему сильно досталось. И велосипеду тоже. Двое служащих мэрии вышли на улицу и помогли отвести его в кафе, чтобы я могла обработать его раны.
– А резиновые заплатки у вас есть? У меня лопнула шина, не знаю, что делать. Мне до дома еще пятнадцать километров.
– Пятнадцать километров? Сейчас я разберусь с твоими ранами, и ты объяснишь, что ты здесь забыл. Ты ведь уже несколько месяцев нарезаешь тут круги.
Я уже почти закончила обрабатывать раны, когда вошла твоя мама. Она посмотрела на него, и я подумала, что он сейчас хлопнется в обморок. Она улыбнулась ему. Я тоже улыбнулась, глядя на них. Парень меня больше не видел.
Твоему отцу было четырнадцать. Твоей маме – тринадцать. У нее была тысяча планов. А у него только один: она. Ладно, два: твоя мама и музыка. Он играл на акустической гитаре. Ей это казалось старомодным. Я, конечно, видела в этой истории странное сходство с моей. Возможно, я невольно слегка подтолкнула события. Твой отец был таким красивым! И как он смотрел на твою маму… В его взгляде было столько уважения, восхищения, нежности. Я доверяла ему. Но твоя мама, знаешь ли, помучила его, прежде чем обратить на него внимание. О нет, я не могу пойти с тобой на танцы, я обещала кузине Меричель. О нет, на твой концерт я не приду, в воскресенье днем у меня петанк. Да, у меня уже есть партнер. Нет-нет, в кино не могу, сегодня вечером у меня уроки. Ну и зазнайка! Кали была так многогранна, что никогда не сидела без дела.
Она не проявляла к твоему отцу ни малейшего интереса, пока не увидела его на сцене. Спустя два года это все-таки произошло. Молодежь устроила небольшой концерт в кафе. Кто-то предложил твоему отцу сыграть одну песню. Он побелел как полотно и попытался раствориться в толпе, но на пути ему попались дорожные рабочие, они-то и притащили его к микрофону. Загнанный в угол, опустив голову, он взял гитару. Я дрожала так же, как он. За это время он уже стал моим протеже. Не сводя глаз с лица твоей мамы, как будто только оно могло вселить в него смелость, в которой он так нуждался, он начал играть. С первых аккордов музыка захватила всех. Звук согревал нас, ритм покачивал. Я наблюдала за твоей мамой. Она умирала от смущения, но я видела, как каждая нота ласкает ее кожу, каждое слово касается ее сердца. В тот вечер Кали спросила меня, может ли она на следующий день встретиться с твоим отцом в городе. Конечно же, я сказала да. Когда она вышла, я поставила пластинку в музыкальный автомат. Не зная, как сдержать свою радость, я вытанцовывала ее одна – между бильярдом и пинболом.
Накануне открытия я повесила у входа в кафе барометр. И он долгие годы провисел не шелохнувшись – больше трех десятилетий, прямой как палка. Как видишь, барометр «Мартини» показывал не только атмосферное давление. По нему было видно и то, что нашим израненным сердцам приходилось терпеть.
Я нахожу его в своей сумке, пока ты в родильном отделении прокладываешь себе путь к нам. Мы не смогли дозвониться твоему отцу и оставили ему дома записку о том, что роды, кажется, начались. Он найдет ее, когда вернется после концерта – наверное, под утро. Мы уже отсидели всю задницу в комнате ожидания – Леонора, Кармен, Меричель, Мадрина и я. Мы шутим о том, какая твоя мама скромная – не хочет, чтобы мы были рядом, пока она рожает. Смеемся как сумасшедшие, вспоминая, как рожали сами – у нас все было гораздо колоритнее, смущению там не было места. Гигиена соблюдалась довольно условно, но это никого не волновало. Мы с Мадриной довольно откровенно описываем технические подробности, и Кармен это кажется отвратительным. Ей за сорок, и один вопрос обжигает нам губы. Я все-таки задаю его:
– Ты точно не жалеешь, что у тебя нет детей?
– Шутишь?
Она хохочет. Мы тоже. Леонора сидит задумчивая.
– Если бы Бог мне позволил, я бы нарожала кучу детей, – с грустью говорит она.
– Ну тогда
