Жизнь в кафе в Марсейете была спокойной. У нас был зал на сорок мест, заправка, газетный киоск, еще мы продавали сигареты, табак и лотерейные билеты… Начав новую жизнь, мы с Кали снова сблизились. В новой обстановке мы раскрылись, словно долго остававшиеся без света и воды цветы, под солнцем и дождем. Уехав из нашего дома, мы оказались в изоляции. Мы с твоей матерью были общительными, полными интереса к другим, открытыми ко всему новому, к историям – и с маленькой, и с большой буквы. Так что это кафе стало для нас настоящим парком аттракционов! Я снова ощутила атмосферу, царившую и в старом доме, и в коммуне; уверенность в том, что те, кто приходят к нам, не желают нам зла. Они приходили поесть и перекинуться парой слов. Никого не смущало, что в воскресный полдень, после службы, местное духовенство собирается в кафе на аперитив. Даже кюре иногда заходил выпить рюмочку пастиса с коллегами. Мы его уважали, хотя о принципах его божьего дома мнение имели невысокое.
Вскоре с нами начала работать Кармен. Когда мы с Андре попросили ее о помощи, эта плутовка, конечно, дала представление под названием «мое великодушие меня погубит», но я знала: она с нетерпением ждала, когда я вытащу ее из-под опеки Леоноры и Мадрины. Она стала вместе со мной обслуживать посетителей в зале и за барной стойкой.
Мадрина приходила каждые выходные. Она выбрала заправку. Лучшее место, чтобы заводить знакомства, так она считала. Мимо кафе проходило шоссе, так что недостатка в посетителях у нас не было – от туристов до дальнобойщиков.
Ты застала уже «урезанную» версию кафе, доживавшую свой век с нами, стариками, но когда мы его только купили, у нас была и лавка с продуктами, и гостиница на девять комнат. В одной из них жили мы втроем – твоя мама, Андре и я. Потом мы заняли еще одну для других членов нашей семьи, которые иногда оставались там на ночь. Последний автобус в Нарбонну уходил в семь часов вечера. Отличный предлог, чтобы не возвращаться домой, – мои сестры вовсю им пользовались. У нас было гораздо интереснее. Если Леонора и Меричель оставались ночевать, для Кармен это становилось настоящей пыткой. Ночью она тайно встречалась в той комнате со своими многочисленными поклонниками. Мы с Андре делали вид, что ничего не замечаем. Ему не нравилось, что моя младшая сестра пользуется полной свободой и ей нет дела до того, что говорят люди. А я гордилась. Кармен столько лет была такой, как было нужно другим, и я радовалась, глядя, как она освобождается. В отличие от Леоноры и меня, вечных изгоев, она чувствовала себя француженкой. С тех пор как мы приехали в Нарбонну, мы с сестрами говорили на нашем языке, только если оставались среди своих. Втроем, и еще с
Магия нашего места заключалась в том, что здесь за бокалом вина или игрой в карты исчезали границы между людьми. Шахматная доска, на которой все было разделено на черное и белое, уступила место великолепному танцполу, и среди буйства акварельных красок уже никто не оставался пленником ни своего социального статуса, ни своей национальности.
Не прошло и нескольких месяцев, как твоя мама стала талисманом и для всей деревни, и для туристов. Она пела, танцевала, разыгрывала сценки, и всегда находились те, кто готов был ее слушать.
Никогда не забуду день открытия. Кали так волновалась, как будто ждала гостей к себе на день рождения. Была суббота, первое мая. За неделю до этого мы попросили мэрию каждый день объявлять через громкоговоритель об открытии нашего кафе. «ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ, открытие кафе "Терраса", на площади Мэрии, дом 1, состоится 1 мая в 9 утра. Ровно в 9».
