– Так странно да, в такой глухомани. Её прежнего дружка уже до нас забраковали. Отенкаи что, стали кучковаться? Когда я был ещё ребёнком, мама сказала, что Хрисанфа не заботит обучение преемников или продолжение рода своего. Такой талант пропадает.
– Твоя мама была не менее талантлива, но тем не менее пропала.
Тут Арсена обратно втянуло в его квартиру. Было уже поздно, странного босса не было, поэтому он решил идти спать.
Глава 40
Далила и Хрисанф сегодня завтракали гораздо раньше, так как Агний спешил встретиться с Арсеном, а его жена проснулась от его суеты в поисках затерянного носка. Она попеняла ему, зачем он тупит, если всё равно наденет чистую пару, или может и вовсе без оных. Но утром перфекционизм супруга пребывал в заоблачных далях. Даже за едой продолжали говорить об этом.
– Далила, я просто не хочу, чтобы ты потом сказала, что откуда-то воняет.
– Я никогда так не говорю о твоих вещах. Уж от твоей чистоплотности хоть беги на Юпитер.
– Вовсе я не такой. Только временами.
– Да. Но когда тебя заносит, это просто конец света.
– Кушай-кушай. Вот твоё яйцо, пока не остыло.
Хрисанф пододвинул к ней подставку и ложку.
– А оно не горячее?
– Нет, уже почти холодное, как ты любишь.
Он помог ей снять скорлупу и сам умял с десяток яиц. Они сидели рядышком. Вообще-то, чета поначалу уговорилась обедать в столовой и сидеть друг против друга. Они так и делали порой, но стол казался им слишком большим, или Далила не дотягивалась, или Агний хотел заниматься несколькими делами одновременно. За что непременно получал взбучку, потому что она терпеть не могла, когда он смотрел телефон, читал книгу, газету, приносил сюда свою работу и заботы, творчество в трапезные часы.
Хотя они были на противоположных концах в дни, когда были недовольны друг другом или ссорились. Тогда уж Далила не выносила его взгляда, сверлящего её на расстоянии, а Кирсанов чувствовал себя на необитаемом острове так далеко от неё.
Чаще они толкались рядом и ели одной ложкой, одними приборами, хотя расставлено было всё чин чином. Далила усаживалась к нему на колени и непременно брала половину кусочков всего, что он брал: половину куска торта, полложки супа, полглотка чая, пол-укуса хлеба. Сначала Хрисанф считал это излишней фамильярностью и вообще излишеством, поскольку большую половину жизни он питался лишь затем чтобы набить свой конъюгатский желудок и жить, и зачастую процесс приёма пищи проходил без присутствия кого-либо. Но постепенно он пристрастился к подобному симбиозу, как утёнок к речке.
– Аа! У тебя желток пашотоватый! У меня нет!
Агний откусил своё яйцо и протянул его ей, как птица червячка птенцу.
– И эту тоже съешь. Я обычное съем.
Он отдал ей оставшуюся дольку.
– Хочешь завтра глазунью?
– Хочу.
– Тогда на обратном пути куплю свежие яйца.
– Хорошо.
– Хочешь молоко?
– Нет, ты же знаешь я не особо по этой части.
Хрисанф выпил кружку и налил себе ещё. Это было настоящее домашнее пастеризованное молоко.
– Зря ты так. Такое вкусное же. И питательное.
– Наверное. Не хочу привыкать.
– Ты так и сахар беднягу обижаешь.
– И так много сладостей жру.
– Мне бы ещё кофеечку!
– А там есть в кофемашине.
– Где?
– Там. Я что-то нажала. Так что там что-то вроде капучино. Ну, не капучино, а три в одном.
– Далила!
Агний радуется, как ягнёнок, когда она делает что-нибудь для него.
– Но не привыкай. А то ты такой наркоман. Вечно что-нибудь да придумаешь.
Хрисанф уже свистел кофе, смачно прихлебывая жидкость, как будто от этого зависела часть его жизни.
– Ну что мне делать с этой красавицей!
– Как обычно: до дна и проваливай к своему любовнику.
– Я не о кофе, а о тебе.
Она запульнула в него трехзубую вилку. Он вытянул указательный и средний пальцы наподобие буквы V и поймал железку. Далила улучила момент, когда муж опустил голову, забыв о её кровождном плане, чтобы слизать остатки ветчины и острого кимчи, которые она не долюбливала. Ложка полетела на него и стукнулась о его лоб. Хрисанф, не ожидавший такой подлянки, был застигнут врасплох и машинально прикрыл рукой покрасневшее место.
– Ох, милый!
– Не надо. Со мной всё в порядке.
Но Далила уже подбежала к нему на всех парусах и стало виновато накладывать на "ранку" то холодную поварежку, то раскаивающийся поцелуй.
Всё это время Агний сидел с потупленным взором (так как не доверял им, своим ябедам) и тайно наслаждался тем, что из-за него вся эта сцена.
– Далила, правда ни капельки не болит. У тебя совсем нет силы в руках.
– Ох, Агний, я так виновата! Прости меня, пожалуйста! Я думала, что ты как всегда сделаешь блок, или поймаешь.
– Ну и на старика бывает прорух. Не могу же я каждую секунду быть начеку.
– Милый!
Она стала душить его в своих объятиях, то и дело производя ветер своими губами для его драгоценного лобика, а то и целуя, чтобы утешить его "боль".
Тут он не удержался и посмотрел на неё и опять посыпались градом шлепки и укоры.
– Ах ты мерзкий скользкий тип!
Смешинки блестели в его глазах вперемешку с чувством превосходства: дескать, Далила опять опростоволосилась.
– Ненавижу!
