– Но я же по-честному сказал, что не стоит беспокойств. Как можно устраивать такую Бразилию из-за такого пустяка.
Она перестала отталкивать его от себя и ещё раз прикоснулась пальцами его головы.
– Не разыгрывай меня так больше.
– Хорошо, не буду.
– Ты опять об этом забудешь.
– Но это же такие мелочи.
– Для меня нет. Я ненавижу рукоприкладство.
– Но ты же постоянно бьёшь меня.
– Тебе больно?!
Она опять стала ластиться к нему, как будто хотела снять все свои прежние телодвижения.
– Это курам на смех. Я же шучу.
– А я нет. Это обезьянничание. Когда тебя кто-то ударит, ты сам начинаешь бить других, думая что это норма.
– Ты не такая.
– Такая-такая. Как можно было ложкой отстегать этот прекрасный лоб!
– Ну, Далила, хватит епитимьи.
– Любимый!
Чтобы она успокоилась и пришла в себя, он немного полежал с ней на кухонной кушетке, положив себе влажное полотенце на несуществующую шишку.
– Ты простишь меня?
– Конечно. Хотя ничего и не случилось.
– В следующий раз сделай блок, как кунгфуист.
– Окей, сделаю.
Бог создал человека, чтобы его любили. Любили, а не Били. Человек, которого бьют, перестаёт быть человеком и становится зверем. В плохом смысле этого слова. Каждый удар – преступление против любви. Поэтому в позоре люди бежали из рая, обнаружив в себе неидеальность, плохие стороны и слабость. Далила осознает свою "человечность", свою мягкотелость, свою преступность по отношению к такому священному созданию, как её кровные сородичи. Кто-то мне так рассказывал… Не помню кто. Брехня, как говорит Арсен.
– Когда я умру, ты возьмёшь меня с собой?
– Куда?
– Я всегда мечтала о том, что кто-нибудь спасёт меня из ада. Но все говорят, это невозможно.
– Ну, если ты упадёшь в ад, придётся мне отправиться за тобой. Я не могу без тебя.
– А ты куда попадёшь?
– Конечно, в рай с моей перманентностью.
– Как это?
– Ну, я люблю свою семью и своих друзей. И всегда стараюсь жить правильно.
– Я бы не сказала.
– Уж поверь, в отличие от некоторых, я всё-таки, хороший парень, Бог отправит меня в сектор перманентного парадиса.
– А что это?
– Я не знаю. Мы же с Калитой осторожные атеисты. Я не верю ни в Господа, ни в дьявола.
– Я думала, ты – язычник.
– Это ты – политеистка. Но Богу трудно любить меня, полагаю.
– Почему? Уж поверь, Бог любвеобилен, как никто.
– Потому что я слишком эгоистичный, как ты говоришь. Я слишком люблю тебя. Там не любят, когда кто-то слишком любит кого-то.
– Почему?
– Наверное, первозданное плато припоминают. Хотели Землю отенкаев и мир во всём мире, а получилось что есть. Эгоисты вперемешку с преступниками, лжецы убогие, выживенцы и те, у кого "неправильная" недогматская любовь.
– Люди не могут быть отенкаями. Мы всего лишь те, у кого лицо спереди, двигающиеся конечности и живая кровь.
– Потому и у Бога за пазухой.
– Оставайся в раю.
– Нет. Этот рай для перманентных изгоев будет для меня каторгой без тебя. Я знаю Дьявола, как-нибудь уговорю его предоставить нам отдельный котёл, тёплую водичку и относительный покой. Разумеется, там я не смогу баловать тебя, как здесь, излишков не будет. Сатана оскорбился на то, что его обзывают барахольщиком и коробейником и решил постичь азы минимализма. Хотя это нельзя искоренить, если с пелён что-то нравится.
– Там ты не сможешь сосредоточиться на мне, а будешь, как в аду, сосредоточен только на своей боли. Поэтому ты перестанешь меня любить. Бог простит тебя за вольнодумие и ты вознесешься обратно в свой аккуратный чистенький уютный рай.
– Ты и есть и моя радость и моя боль. Нигде во вселенной я не смогу забыть о тебе.
– Аа. Вот почему рай для перманентщиков, поняла, это для таких зацикленных повторюш, как ты.
– Арсушка считает меня дьявольским отродьем. Откуда я знаю. Может, прав этот краснобай. Ему и бухгалтерить не надо и преподавать, и к черту конъюгатство. Просто сиди и навешивай ярлыки. Если он прав, то мой достопочтенный родственник поможет мне тебя освободить. И мы просто уйдём и построим свой собственный мир. Как и теперь. Чужого ни добра ни зла не надо.
– Правда?
– Ну, я так думаю.
– Хорошо.
Глава 41
– Хочешь провести этот день не со мной?
– Я проведу с тобой, но когда-то я обещала одному человеку, что мы вместе будем праздновать святого Валентинку.
Обсуждают свои жизненные планы. Кирсановы. У Хрисанфа всё расписано, если не на бумаге, то в уме, чуть ли не поминутно. Далиле лень думать так глобально.
