Концертмейстер полностью

По Катиному тону нельзя было разобрать, довольна она этим или нет.

Услышав про Катиного отца, Арсений вспомнил про своего. Спросил, где телефон. Ему показали.

На то, что Арсений задержится в гостях у приятеля, отец отреагировал на редкость спокойно, только попросил ещё раз позвонить, когда он соберётся домой.

Вскоре ожил кассетный магнитофон – весомый символ благополучия тех лет, – и хриплый голос Высоцкого придал общему веселью ещё более залихватский и бесшабашный тон.

Как ни странно, Арсений быстро освоился в незнакомой ему компании. Когда театралы высыпали на лестничную площадку перекурить, а Катя с Арсением остались одни, он спросил её, отчего не видел Дэна и его друзей у Кати во время празднования её девятнадцатилетия. Катя сперва промолчала, подошла к окну, широко открыла его и, облокотившись о подоконник, замерла. Арсений подошёл к ней, встал рядом. Катя вдруг резко обернулась к нему и звонко поцеловала в щёку, тут же отодвинувшись на приличное расстояние, будто кошка, ожидающая начала игры.

– А тебе так интересно, отчего Дэна и его друзей ненавидят мои родители? Или ты спрашиваешь, просто, чтобы спросить и не выглядеть неразговорчивым букой?

Не дождавшись от Арсения ничего, кроме изумлённого и несколько испуганного взгляда, она процедила:

– Дэн когда-то был моим любовником. Но родители испугались, что его главная цель поселиться у нас. Мы с Дэном давно просто друзья. Не из-за родителей, из-за другого. Ему и его оруженосцам вход сюда заказан, когда мать с отцом дома.

Курильщики вернулись, прекратив поток откровений молодой хозяйки.

Услышанное от Кати, что когда-то были любовниками, а теперь друзья, столкнуло его с орбиты, кружение по которой позволяло ему на время отвлечься от того, что Лена сегодня не позвонила. Если она больше не захочет с ним быть, вряд ли они останутся друзьями. И зачем она вышла замуж за Михнова? Вдруг он поразился, что почти ничего не знает о её прошлом. На такие разговоры у них никогда не хватало времени.

А у него и прошлого-то особо никакого не было, кроме семейной драмы, которую он во всех подробностях выложил перед Еленой в первый их день.

К уважительному, с придыханием, удивлению собравшихся, он подошёл к столу, налил себя полный стакан светло-коричневого бренди и, ни с кем не чокаясь, мелкими глотками выпил. После чего взял дольку лимона и сжевал её вместе с коркой. Бренди рвалось обратно, и он, сколько мог, задержал дыхание, а потом задышал судорожно и часто.

– Ты что творишь? – Катя решительно подошла к нему. – С ума, что ли, сошёл. Кто так коньяк пьёт?

Девушка с тревогой оглядывала его.

Арсений сначала ощутил внутри что-то похожее на взрыв, но потом тепло разлилось по животу, в руках и ногах появилась лёгкость, а в душе тяга к героическому или хотя бы зверски решительному.

– Так пьют отличные ребята, – похвалил Арсения Дэн. – Я-то думал, у вас в Консе одни хлюпики обретаются. Оказывается, ошибался.

В бутылке оставалось ещё достаточно коньяка. Дэн, так же как и Арсений, налил себе полный стакан и, по-пижонски запрокинув голову, влил в себя его содержимое. Все, кроме Кати и Арсения, наградили вожака аплодисментами.

– Как отцу пропажу такой дорогой бутылки объяснишь? – осклабился Дэн.

– Не переживай. Он не заметит, – отреагировала дочь часто выезжающего за границу отца.

Около полуночи будущие артисты ленинградских и других театров изъявили желание уходить. Арсений в это время закрылся в туалете, где его выворачивало до самых внутренностей. Его никто ждать не стал.

Вышел он покачиваясь, стыдясь и намереваясь исчезнуть незаметно. Но Катя поджидала его в коридоре. Она молча взяла Арсения за руку и потащила в комнату. На столе дымилась чашка горячего сладкого чая.

– Пей, дурачок.

– Боюсь, не полезет. – Арсений был едва жив.

– Полезет. Коньяк-то полез. – Катя усмехнулась и потрепала его по голове, отчего в висках у Арсения запульсировало бешено и больно.

– А от головной боли ничего нет? – жалобно простонал горе-выпивоха.

– Сейчас поищу. – С этими словами Катя удалилась.

Арсений, страдая, взял чашку за ручку и чуть не пролил всё на себя.

«Надо же было так напиться! Какой стыд! – отпечатывалось в замутнённом сознании. – Надо будет домой войти очень тихо, чтобы отец не проснулся. Хотя он, скорее всего, не спит. Ждёт меня. Что же делать? Ведь уже так поздно. Метро вот-вот закроют. Пешком? Скоро мосты начнут разводить. Хотя ещё и не так скоро. Стоп! Надо позвонить и сказать, что останется ночевать у товарища, поскольку не успевает ни на метро, ни на наземный транспорт».

Чёрт! О чём это он? У Кати остаться собрался? Его что, уже пригласили на ночлег?

Катя вернулась с шуршащей таблеточной пластиной в руках:

– Вот. Взяла из материной аптечки. Она всегда это принимает, когда у неё мигрень.

– Спасибо. – Арсений запил таблетку горячим чаем. – Слушай, мне надо идти. Боюсь, домой не успею.

– А ты где живёшь? – Катя явно расстроилась.

– На Петроградской, на улице Куйбышева.