Концертмейстер полностью

Полистав газеты и ни на чём толком не остановившись, отец засобирался, сказал, что планирует сегодня проконсультировать одного аспиранта.

– Парень такой въедливый, – посетовал отец. – Но толк будет. Голова хорошая. Вместо того чтобы прохлаждаться где-нибудь на взморье, доканывает всех своей диссертацией. А тема у него построена на анализе прозы Пушкина. Вот он и решил, что лучше меня ему никто не поможет. Так что когда вернусь – неизвестно. Чую, он выжмет из меня всё.

Арсений сказал, что немного поваляется, а потом пойдёт погуляет – договорился с приятелем. Обыденный тон дался ему тяжело.

– С тем же приятелем, что и вчера? – Олег Александрович улыбнулся вполне безобидно.

– Да. – Арсений покраснел. Но что ещё ему было говорить?

– Будь только осторожен. И постарайся позвонить, если снова явишься среди ночи. И… если вымоешь посуду – буду обязан. А то я опаздываю.

– Извини, что вчера так по-дурацки вышло. Я совсем потерял счёт времени. Не думал, что так поздно уже. – Арсению сейчас было совсем не до того, чтобы объясняться по поводу вчерашнего, но отец ждал этого, и подло было бы его разочаровывать.

– Ничего страшного. Но впредь имей это в виду. Близких лучше не заставлять нервничать. Заниматься сегодня не будешь?

– Позанимаюсь. А как же… Почему спрашиваешь?

– Так просто.

Как только за отцом закрылась дверь, Арсений сел на диван и достал из кармана письмо от Лены. Перечитал его несколько раз. Нового ничего не нашлось. Сухо, деловито, определённо.

Забыть все условности, пойти сейчас к ней, сжать её в объятиях и больше не отпускать…

Он подобрал ноги под себя, упёрся лбом в колени, задумался. Течение мыслей его сейчас напоминало музыку Дариуса Мийо – нервную, не находящую покоя, в чём-то безоглядную, а в чём-то эстетски осмотрительную.

Стоп! Отец же просил вымыть посуду.

Шум воды из крана и монотонность действий на кухне чуть успокоили его.

«А я уже встретила». Про кого это она? Вряд ли про него. Про мужа? Поняла, что любит Семёна Ростиславовича и что никто ей, кроме него, не нужен? Вряд ли. Тогда что? Кто-то ещё?

Боль с новой силой зрела у него внутри, заставляла морщиться, не находить себе места, маяться, придумывать что-то и тут же отменять придуманное.

Неожиданно затрещал телефон. Арсений вскочил и помчался к аппарату. Вдруг это она? Но в трубке прозвучал другой женский голос. Катя Толоконникова.

– Привет. – Девушка игриво надавила на последний слог. – Как ты? Здоровье?

– Спасибо. Всё хорошо.

– Что-то по голосу не особо похоже, что хорошо. Не очухался ещё?

– Да вроде нормально всё. А ты как? – Арсений ощущал себя роботом.

– Ещё у бабушки. Рассказала ей про тебя. Она хочет, чтоб ты зашёл на чай. Ты как?

– Ну, не знаю даже.

– Ты чем-то занят?

– Программу новую хотел начать разбирать.

– Какой же ты всё-таки нудный! – Катерина раздражалась. – Сейчас каникулы. Каникулы! Понимаешь? Кроме занятий, ещё есть жизнь! – В слове «жизнь» она растянула гласную. – Да и невежливо отказывать пожилому человеку.

Несколько секунд Арсений соображал, кто этот пожилой человек. Не Катя же! А… её бабушка… как всё это не вовремя! Как ни к чему!

– Ладно. Говори адрес.

– Карла Маркса, тридцать девять. Подъезд второй, квартира двадцать девять.

«Почему бы не проветриться?» – Все мысли Арсения сейчас были слабы.

День тогда выдался лёгким, почти невесомым. Небо, идеально ровное и чистое, восхищало. Арсений пошёл вкругаля по набережной, чтобы не проходить поворот на Чапаева.

Во дворе Нахимовского училища фиолетовыми пятнами цвела и трепетала сирень.

Катя прохаживалась у подъезда. Завидев Арсения, она замахала ему рукой. Девушка вся сияла.

– Ну, выглядишь совсем неплохо. – Она чуть наклонила голову вправо, будто с такого угла могла лучше оценить внешний вид юноши. – Не догадался, конечно, ни цветочков купить, ни чего-нибудь к чаю. Ни книжечки редкой не принёс. Ладно! Будем учить тебя хорошим манерам…

Алкоголь задружился с Арсением не сразу, но крепко, претендуя на неразлучность. Да, он выпивал, и не раз, водку с Леной, да, он напился до тошноты, переживая, что Лена не позвонила, но всё это было не всерьёз, случайно, не навсегда.

А в тот прозрачный день алкоголь подобрался к нему близко, проявил такую приятственность и доказал такую незаменимость, что на какое-то время принудил Арсения не представлять своей жизни без себя.

Катина бабушка, классическая питерская интеллигентка, занимала большую, с широкими коридорами и огромной кухней, двухкомнатную квартиру во втором этаже старого дома. Когда он вошёл, она восседала в кресле и с достоинством курила, изящно стряхивая пепел в громоздкую стеклянную пепельницу. Неизвестно, как Катя его представила, но бабушка была с Арсением подчёркнуто мила, рассказывала что-то, как ей казалось, занимательное и потчевала не только чаем с домашними ватрушками, но и клюквенной наливкой собственного приготовления. Выпив первую, сладенькую, рюмку, он испытал то, что опытные люди называют «эффектом опохмелки». Всё раздёрганное в нём стремилось к норме, а внутри созревала странная смутная сила.