Концертмейстер полностью

– Не торопись. – Она бросила взгляд на часы, показывающие половину первого. – Видно, что ты не ленинградец. До Литейного моста отсюда быстрым шагом двадцать минут, не больше. А разводится он ещё через час. Если повезёт, то можно и дождаться трамвая… Скажи, а чего это ты решил по алкоголю ударить? Случилось что? Я чуть не упала, когда ты в «Рюмочную» заявился.

– Да нет. Ничего не случилось. Просто настроение было дурацкое. Сам не пойму почему. – С каждым глотком чая Арсений возрождался к жизни.

– Как ты себя чувствуешь? – Девушка не садилась, словно ожидая, что гость попросит её ещё о чём-то.

– Лучше. Прости меня, что доставил столько хлопот. Ужасно стыдно.

– Да ничего страшного. С кем не бывает. – Катя положила ему руку на плечо.

– Ну, я пойду. – Арсений поднялся, справился с внезапным головокружением, втянул побольше воздуха.

– Ты себя в зеркало видел? Ходок. Одного я тебя не отпущу. Провожу до твоей Петроградской.

– В смысле: проводишь? – Арсений растерялся. – А сама потом куда…

– Не переживай. В гости не напрашиваюсь. У меня на проспекте Маркса бабушка живёт. К ней завалюсь. Она меня давно звала. И я давно ей обещала зайти.

– Неудобно как-то. Так поздно. Ты, наверное, устала? – Арсений на самом деле обрадовался предложению Кати. Перспектива остаться сейчас наедине с ночным городом не радовала.

– Я с удовольствием подышу воздухом. Чего дома-то сидеть?

Катя накинула на плечи кофту, надела туфли на каблуках, не торопясь, с чувством превосходства, поправила перед зеркалом волосы.

Арсений заглянул в ванную, где сполоснул лицо холодной водой.

«Можно идти! Поздно, конечно, сейчас. Звонить отцу или нет? Наверное, он заснул. Если что, наберу из автомата».

Ленинград только чуть примерил слабый ночной мрак, чтобы совсем скоро избавиться от него. Солнце зашло за горизонт не полностью, не позволяя забыть о себе. Впереди, над Выборгской стороной, небо казалось светлее, чем над ними, торопящимися по Литейному проспекту к Литейному мосту.

– Смотри, какое небо красивое! Там, впереди. – Катя взяла Арсения за руку. – Боже мой! У тебя руки как лёд. Да и сам ты дрожишь.

– Ничего. Сейчас пройдёт. – Арсений держался из последних сил.

Ровная и мёртво-холодная питерская перспектива накинулась на него как хищник, он уменьшился в ней, стал сам себе жалок в своём несчастье. И только Катя, совершенно чужая ему девушка, сейчас была тем, за что он мог зацепиться, чтобы удержаться и не провалиться в безвозвратный хаос.

Почему ему так не везёт? Чем он провинился? Семья раскололась. Его женщина замужем, и, похоже, она больше не его женщина. Пора признать, что она поиграла с ним и выкинула, как злые дети щенка.

Разбалансированный алкоголем мозг уже не противился этим вопросам, как раньше.

Всё впустую. Тех, кого он любит, жизнь отнимает и отнимает. Бабушка, мать, дед, Димка, Лена. Зачем он учится в консерватории, раз не способен играть на сцене. Ни на что не способен. Выдумал, что Лена ради него, сопляка, бросит мужа.

От всех этих терзаний он шёл всё быстрее и быстрее. Так идут люди с неподъёмными чемоданами, чтобы за счёт скорости уменьшить невыносимую тяжесть.

– Куда ты так разогнался? До развода моста ещё успеем туда и обратно обернуться, – недоумевала Катя.

Арсений послушно убавил шаг. Хотя ему хотелось миновать этот мост как можно быстрее.

– Ты когда-нибудь видел, как большие корабли идут ночью по Неве?

– Нет ещё.

– Ну, ты даёшь. Столько времени уже в Ленинграде, а самое главное пропускаешь.

Арсений ничего не ответил на это. Ему никогда не бывало так скверно, как сейчас.

Когда они перешли реку, суетящуюся корабликами и судёнышками, которые в белом, плавном, чуть влажном мареве курсировали от моста к мосту, Катя совсем потеряла к Арсению интерес. На лице её проступила усталость, глаза потухли. Очевидно, она ожидала от прогулки другого.

На вымученное предложение однокурсника проводить её до бабушкиного дома она отмахнулась: «Тут два шага!» – и, небрежно чмокнув его в щёку, простилась. Её фигура удалялась, уменьшалась в мрачноватых декорациях улицы Лебедева, где, нависая над мостовой, хищно оглядывали друг друга с двух сторон корпуса Военно-медицинской и Артиллерийской академий.

На Выборгской стороне в гламурную летнюю влажность ленинградского воздуха вплетались нотки заводского дыма, горьковатой тёплой гари и память о совсем ещё недавних рабочих бунтах и стачках.

Арсений обречённо и бессильно побрёл по набережной, вдоль низких и длинных зданий с мёртвыми окнами к мосту Свободы, чтобы перейти с Выборгской на Петроградскую, с ужасом думая, как минует поворот на Чапаева. Конечно, несмотря на все попытки забыться, на глупейшее пьянство, с которым его организм не справился, как школяр, не совладавший со сложной задачей, он не изжил Лену. Вот сейчас он выйдет на этот перекрёсток, почует своё прежнее счастье, и всё его тело содрогнется от бешеной трели так и не зазвонившего сегодня телефона. Этот мнимый звонок прозвонит в нём, в каждой его клетке, в каждой мышце, в каждом нерве и разорвёт его на части.