Концертмейстер полностью

Он увлёкся разговором, не замечал, что уже говорит большей частью сам, а бабушка с внучкой только кивают и поддакивают. Потом они вышли с Катей на улицу и встали в ожидании трамвая, почему-то взявшись за руки. От руки девушки ему передавалось сухое тепло.

– Куда теперь? – спросила Катя.

В трамвае все места были заняты, и они встали рядом, схватившись за поручни.

– В смысле? – удивился Арсений.

– Что значит «в смысле»? Ты кавалер, я дама. Куда ты меня пригласишь?

– Можем ко мне зайти. Познакомлю с отцом. – Алкоголь добавлял Арсению надрывной искренности, развязывал язык, но не отнимал у него простодушия. Он совсем позабыл, что отца ещё не может быть дома.

– Не смеши. Мы же не жениться собираемся. Дурачок! Ладно. Предлагаю вот что. Есть тут одно место. Там сегодня собирается неплохая компания. Будет знакомый тебе Дэн и кое-какие его друзья, которых ты ещё не видел. Весьма забавные личности, скажу я тебе. Правда, придётся ещё выпить. Трезвенников там не жалуют. Ты готов?

– А можно много не пить?

– Не знаю даже. – Катя озорно толкнула его в бок. – Ты вчера вроде себя не ограничивал. Можно. Просто не начинай этих тупых разговоров, что ты не пьёшь и всё такое. Прибереги их для кого-нибудь ещё.

На Троицкой площади они пересели в другой трамвай, переехали на нём Кировский мост, потом двинулись вглубь города по Садовой. Ехали долго. Народ выходил и входил. Названия остановок звучали всё загадочней.

Наконец они добрались до места. В этом районе Арсению прежде бывать не приходилось.

Катя снова взяла его за руку. Так ведут маленьких детей, чтобы с ними ничего не случилось.

Они прошли одну подворотню, другую, обошли два мусорных бака, почему-то стоявшие посередине двора, в один момент почти из-под самых их ног выскочили двое серых котят, потом остановились на безопасном расстоянии и направили на молодых людей зелёные бусинки глаз, жалобно, но при этом настойчиво мурлыча.

– К счастью это или к беде? Вроде не чёрные. – Катя диковато хохотнула.

Арсений промолчал.

– Может, расскажешь, куда мы идём?

– Раньше надо было спрашивать. – Катя сжала его кисть. – Теперь я тебя заманила и уже не отпущу. – Девушка потянула его к себе, но, встретив его озадаченный взгляд, улыбнулась. – Да шучу я, шучу. Ты пьяный, что ли? От наливки соображение потерял?

Кате и Арсению открыл низкорослый тип в тельняшке и, не поздоровавшись, сразу убежал. Однокурсники отправились за ним. Катя, похоже, знала, в какую именно комнату им надо.

Квартира, надо сказать, производила впечатление. Извилистый, как тело змеи, коридор петлял, казалось, бесконечно. По углам стояли широкие тазы, около стен притулились швабры, рядом валялись тряпки, неуклюжие шкафы мешали пройти, на обоях виднелись застарелые пятна, из дверей доносился преимущественно мат.

За столом уже вовсю гудела компания молодых людей, явно не считавших правила приличия для себя основополагающими.

Вновь прибывшим сразу налили по полстакана водки. Никто не спрашивал их, будут они пить или нет.

Водка была тёплой, на закуску предлагались солёные огурцы, хлеб и колбаса. Катя выпила половину порции, скривилась, но потом взяла кусок хлеба и, раздув ноздри, занюхала выпитое. Арсений проглотил водку сразу и на удивление легко, даже не почувствовав спиртовой горечи. Катя толкнула его в бок:

– Закусывай. Я тебя не поведу обратно. Сам в этот раз доберёшься.

Через двадцать минут Арсений уже жил с уверенностью, что обожает всех этих людей за столом и готов им открыться во всём.

Компания тоже приняла его радушно.

Разумеется, он не стал в одночасье алкоголиком, не банально «загулял». Нет. Но он крепко схватился за ниточку опасного мифа, смоделировал себе некую роль и с мучительным удовольствием её придерживался. Роль заключалась в следующем: я глушу водкой боль потерянной любви.

В тот день Катя ушла раньше, сославшись на мигрень. С Дэном она не обмолвилась ни словом, хотя тот иногда останавливал на ней надолго свой тяжёлый взгляд.

Арсений никак не отреагировал на уход подруги. Он увлечённо рассказывал о Блоке высокому юноше с длинными волосами, и тот всё время кивал. А потом они по очереди читали наизусть блоковские стихи, чокались и пили.

Собеседник Арсения очень сильно картавил.

Впустивший их с Катей малый в тельняшке распевал под гитару Высоцкого хриплым голосом. «Подруга семиструнная» была расстроена до невозможности. Но в этом невероятно растроганный гостеприимством незнакомых людей Арсений находил странную прелесть.

Домой он вернулся раньше отца, чему был рад несказанно. Не надо отцу видеть его таким.

Сразу уснул, хмельной и необычайно счастливый. Думалось, какие прекрасные есть в Питере люди, какой интересной может быть жизнь! Она насыщенна, как слоёный пирог, как фуга, где все слои-голоса самостоятельны, но при этом объединены в одно звуковое целое.

Через пару дней Олег Александрович уехал в санаторий.

Арсений впервые остался так надолго совсем один.

Много чего произошло с ним в те дни.