Концертмейстер полностью

– Давно. Давно и неправда, – вздохнул Дэн. – Вот мы пришли уже. Думаю, тебя ждёт масса впечатлений.

– Ты уверен, что она дома?

– Скорее всего.

Был ли в курсе Дэн, что Катерина в тот день зашла к приятельнице, Арсений никогда потом у него не спрашивал.

Квартира, которую снимала Юля Снегирёва, располагалась в первом этаже старого приземистого требующего ремонта дома. Дэн постучал в окно доверительным стуком, состоящим из двух ровных длительностей и из двух синкоп. Высунулось круглое улыбающееся лицо с крупными глазами и полными губами с немного размазанной помадой.

Дэн потянулся и чмокнул хозяйку в щёку:

– Cо мной приятель Арсений. Катин однокурсник.

– Какой Кати? – не поняла Юля.

– Толоконниковой. – Дэн немного сник.

– Она здесь, кстати. У меня.

В глазах Дэна мелькнуло что-то затравленное.

Юля не придала этому взгляду значения, требовательно осмотрела их и, убедившись, что в руках у них ничего нет, посетовала:

– У нас всё кончилось, и народ жаждет. Сходите в магазин. Возьмите вина. Сами не догадались?

– Прости. – Дэн с шутливым смирением опустил голову. – И не карай. Исправимся.

Когда друзья через пятнадцать минут с полными позвякивающими сумками вошли в квартиру, их встретили радостными возгласами. По всей видимости, хозяйка предупредила, с какими гостинцами они прибудут. Бутылки мгновенно перекочевали на стол.

Катя кивнула Дэну так, будто они знакомы, но ничего особого между ними никогда не было.

В тот день Арсения занесло, как заносит неопытных горнолыжников на крутых склонах. С первых минут он растворился в застольном шуме. Ему всё доставляло удовольствие: сладкое вязкое вино, Катя, по которой он за это время немного соскучился, хозяйка, душевно перебирающая гитарные струны и поющая приятным голосом песни о любви, Дэн, всем очень трогательно представивший своего друга как удивительного человека, музыканта и романтика, чуть приглушённый свет в комнате, нелепый, но запоминающийся рисунок обоев, скрип старых половиц и даже дым сигарет. Когда пришла его очередь говорить тост, он разразился эффектной пастернаковской цитатой:

Больше всех этому удивилась Катя и пересела к нему поближе.

– Я тебя, Храповицкий, прям не узнаю. Ты чистый Цицерон. Дэн, что ты с ним сделал? – Девушка потрепала Арсения за плечо.

– А что такого? Просто человек отдыхает. – Дэн изображал недоумение от Катиного вопроса.

Катя покачала головой. Вернулась на своё место.

Застолье текло свободно, не щадя никого и никого не спасая.

Никто не замечал времени, никто никуда не спешил.

Арсений говорил много, со всеми быстро перезнакомился, пил большими глотками, к закуске не прикасался.

В какой-то момент он ощутил дурноту. Состояние его поменялось так внезапно, что он испугался. Похоже, надо было уходить, иначе беды не миновать.

Он пробормотал что-то невнятное по поводу того, что ему пора. Никто не уговаривал его остаться. Хотя все жали руки на прощание утомительно долго и невыносимо доброжелательно, некоторые даже полезли обниматься. Выйдя на лестницу, он сквозь вязкий туман увидел, как на площадке этажом выше Дэн держит Катю за плечи, а та пытается вырваться.

Его они не заметили.

На улице легче не стало. Асфальт отталкивал от себя. Он тратил неимоверное количество сил, чтобы удерживаться на ногах.

В голове пульсировал ужас, что он не доберётся домой, что его заберут в милицию или он сам где-нибудь рухнет, что у него нет сил больше выносить себя, что тело побеждено всеохватывающей заразой и он не в состоянии ей сопротивляться.

Он брёл наугад и в конце концов добрался до пляжа рядом с Петропавловкой.

Хмель чуть отпускал его.

Мир возвращался на место.

Горожане загорали, забегали в воду, пили ситро и облизывали мороженое.

Солнце уже перекатилось на закатную сторону неба.

Пахло речной водой и тёплым песком.

Около самой стены, в тени, попалась свободная скамейка. Он присел, закрыл глаза.

С ним остались лишь звуки, в них ветер создавал контрапункт пляжному гомону, а его собственная песня застревала в горле в виде судорог тоски, утопить которую в череде застолий так и не удалось.

Ему представилось, что Лена сейчас здесь, на пляже, – загорает вместе с мужем, подставляя северному солнцу свою белейшую кожу, лениво вытягивая своё несравненное тело, а потом встаёт и бежит к воде, чтобы, разбрасывая брызги, окунуться, а затем изящно поплыть. Разумеется, он никогда не видел, как она плавает. Её прошлого для него не существовало. Ему не приходило в голову поинтересоваться, как её девичья фамилия, как она жила до замужества, какие у неё отношения с родителями и прочее. Их знание друг о друге исчерпывалось чувственностью.

Если бы не исчерпывалось, он, конечно, выяснил бы, что девичья фамилия его любимой Отпевалова, и уж точно десять лет спустя не припоминал бы судорожно фамилию врача, наблюдающего его отца после инфаркта.