– Да. И это будет его концом. Сильный Камминс приведет Галаад к краху быстрее, чем слабый Мэйсон. Он человек старой закалки, вдобавок сугубо военный. Камминс никогда не пойдет на реформы, которых добивается Евро-Азиатский альянс и которые со скрипом и скрежетом Мэйсон пытается продвигать. Альянсу даже не обязательно идти на открытую интервенцию. Когда Камминс окажется меж двух огней – гидеонитами и Союзом племен, – Альянс просто прекратит оказывать ему помощь, каковую доселе оказывает Мэйсону.
Галаад будет охвачен хаосом, и в этой ситуации у него может быть только один спаситель.
Ван Страатен, однако, не спешил выказывать восхищения блестящими умозаключениями начальства.
– А что, если, – в задумчивости произнес он, – они все-таки решатся на интервенцию? Противоестественный союз спрута и медведя пока что породил лишь три корабля у берегов Галаада, причем третий мы еще и не видали. Но ограничатся ли они этим?
– Вот тут мы должны иметь указания Генерального штаба на предмет дальнейших действий. И дипломатической почты для этого явно недостаточно. Сейчас вам придется задействовать свою сеть не для поисков неуловимого Скарборо, а для связи с Нойе-Амстердамом… или лучше выехать самому. Я покинуть Галаад не могу, мне нужно прощупать советников, и если у кого-то есть желание воззвать к военной помощи, это желание разогреть, – он вздохнул, – этот проклятый отсталый Галаад, где невозможно использовать телеграф и другие современные средства связи!
И еще одно совпадение: отсталый Галаад в то же время бранил и контр-адмирал Попов, распивая с консулом Ольхиным кофе с ромом на плавучей батарее «Нижний Новгород». Откровенность он мог себе позволить, поскольку знакомство его с Ольхиным было довольно давним и относилось к временам Сербской кампании, когда Попов был капитан-лейтенантом, а Ольхин – младшим секретарем посольства в Варне. Людей категорически не хватало, и Ольхину приходилось мотаться с депешами по всему Черноморскому побережью, а то и Адриатическому. Поэтому нынешняя их встреча была весьма теплой, а офицеры эскадры, приметя это обстоятельство, не выказывали Ольхину презрения, каковое флотские обычно испытывают к сухопутным чиновникам. Встретивший нынче консула флаг-офицер лейтенант Викентий Свечкин приветствовал его почти приятельски и незамедлительно скверно отозвался о здешнем порте, который почел совершеннейшей дырой. Когда эскадра стояла на базе в Петропавловске, уже ходили слухи, что их отправят в заокеанский рейд, но офицеры, да и матросы поопытней, надеялись, что назначат их на одну из австралийских территорий. Не суть важно, английская или ниппонская, места там цивилизованные, не то что здесь. Даже на берег сходить никакого желания, негде прилично время провести – ни милых дам, ни театров, ни танцзалов днем с огнем не найдешь, в карты сыграть и то негде. Ольхин мог бы ответить, что Хеврон по здешним меркам считается городом вольных нравов, но не стал стращать молодого человека, а лишь участливо поддакнул. Его больше интересовало, почему Андрей Александрович принимает его нынче не на флагманском корабле – крейсере «Ермак». Броненосцы класса «терминус» были слишком неразворотливы для дальних переходов, за что служили предметом насмешек у прогрессивной публики, окрестившей их «поповками», ибо пристрастие Попова к этому детищу своей инженерной мысли было общеизвестно. «Нижний Новгород» – тяжелый и неуклюжий – был напрочь лишен какого-либо изящества линий, инстинктивно ожидаемого от океанского корабля. «Ермак», при всей своей угрожающей мощи, таким ожиданиям отвечал. А это – плавучая батарея и есть. И зачем контр-адмирал пригласил сюда консула? Дабы тот убедился, что на вверенных Попову кораблях все в порядке? Это не входит в обязанности Ольхина, да и не в его компетенции. Скорее всего, Попов сам осуществляет инспекцию и не хочет терять времени.
Очевидно, последняя догадка была верна. Хотя большую часть времени контр-адмирал проводил на флагмане, на терминусе у него тоже имелась каюта, где Попов консула и принял – радушно и, по своему обыкновению, за накрытым столом. Ольхин немедля передал ему декларацию Скарборо, вкратце изложив содержание своей беседы с главарем инсургентов. Пока адмирал читал, Ольхин курил, дожидаясь его реакции.
Опытный наблюдатель – например, господин Сакамото или господин Скарборо – отметил бы, что у адмирала и консула внешне есть нечто общее, хотя на первый взгляд они были ничуть не похожи, не говоря уж о разнице в возрасте. Попов был тяжеловесен, медвежеват, и его изрядное телосложение составляло прямой контраст с тонкими чертами лица, каковые принято считать за признак аристократического происхождения. Впрочем, тот же опытный наблюдатель предположил бы, что, когда с возрастом он обрюзгнет, это правильное лицо станет одутловатым. Но пока что до этого не дошло, и в темных волосах и аккуратных усах адмирала не приметно было седины.
– Как думаете, Александр Александрович, врет этот молодчик? – спросил адмирал, закончив чтение. – Или цену себе набивает?
