– Что-что? – громко переспрашивал он после каждого вопроса, выводя следователя из себя.
То, в чем обвиняли отца, было совсем несуразным. Он по доверенности, как тогда делалось, продал машину некоему человеку по государственной цене. Так вот, этот некий человек взял и продал «Жигули» каким-то южанам по рыночной цене, а это уже считалось спекуляцией.
– А я здесь при чем? – спросил отец у следователя.
– А вот это мы и выясним, Лев Самойлович. Поехали!
– Куда? – все-таки с некоторым беспокойством спросил отец.
– Да к вам в гости. Извините, без приглашения.
– Это, что ли, обыск без предупреждения? – Я иронично хмыкнул.
– Вот именно.
Обыск был, как и положено, с понятыми и протоколом. Кроме того, стражи порядка описали все имущество. Мне было даже немного стыдно, что родители жили небогато, и ценных вещей у них оказалось немного. Пыл следователя тоже слегка остыл.
– Ладно, я позвоню вам.
Подписки о невыезде он не взял. Но дело закрывать никто не собирался, и было ясно, что его доведут до суда. А там… совершенно очевидно, что приговор будет такой, какой нужен заказчикам.
Что было делать? Я уже готов был унижаться, просить, пойти на что угодно, лишь бы прекратить это издевательство над отцом. Но кого просить? Во властных структурах у меня не было знакомых. Да даже если бы и были, то в такие дела обычно никто не вмешивался. Все-таки меня загнали в угол!
Оставалось одно – идти в атаку. Снова журналисты? Нет, они мне были уже не помощники. Органы уперлись бы из принципа. Так можно было бы только навредить. Нет, тут нужно что-то другое. И способ нашелся.
Я завел дело против советского государства и подал заявление в суд, чтобы оно было рассмотрено. Вот так вот!
Ну, мало ли на свете сумасшедших!..
Но все дело в том, что мое заявление приняли!
По советским законам для публичного показа были разрешены произведения, только официально оформленные договором и «залитованные», то есть прошедшие цензуру. А спектакль «Юнона» и «Авось» уже десятки раз исполнялся в театре Ленинского комсомола, но договора со мной-то никто не хотел оформлять. Министерство культуры боялось моей фамилии как чумы. Никто из чиновников лично не хотел брать на себя ответственность и ставить подпись на каких-либо бумагах, связанных с моим именем.
Все это явно и очевидно нарушало закон. Поэтому и назначили заседание суда и в качестве ответчика вызвали представителя Министерства культуры.
Это было неслыханно.
На заседание пришли мои старые знакомые корреспонденты. Такое столкновение власти и композитора стало интересно и для них.
Ответчик не явился ни в первый раз, ни во второй. Тупик!
Но тут в журнале «Юность» выходит потрясающая статья Родиона Щедрина про «Юнону» и «Авось». Называется она «Опера в драматическом театре». Я не мог поверить. Ведь Щедрин был секретарем Союза композиторов РСФСР, то есть лицом более чем официальным. Его поддержка была настолько значима, что могла в корне поменять ситуацию.
А потом еще сюрприз! Тихон Николаевич Хренников, глава Союза композиторов СССР, написал письмо главному редактору «Мелодии» Шабанову с просьбой о том, чтобы тот разрешил публикацию альбома!
Что-то менялось вокруг.
Однако министерство было последовательным. На третье судебное заседание от них тоже никто не явился.
А я взял да и принес статью и письмо на это третье заседание. Ввиду отсутствия ответчика оно было прекращено. Судья Троицкая просила меня подождать в коридоре.
Через полчаса секретарь вынесла и вручила мне бумагу, в которой было написано, что суд принял решение в мою пользу. Спектакль запрещают к показу до подписания договора со мной. Надо ли говорить, что этот злосчастный документ был оформлен в течение нескольких дней после решения суда?
Приблизительно в это же время, летом восемьдесят второго года, состоялся и другой суд. По делу моего отца. Главные свидетели из Туркмении не явились. Были зачитаны показания, записанные с их слов. Из них следовало, что не только мой отец, но даже и перекупщик не получал от них никаких лишних денег.
Дело закончилось не формулировкой «за недоказанностью», а «за отсутствием состава преступления». Это очень важно! Радоваться уже не было сил. Слава богу, что родители смогли все это пережить.
Наступил восемьдесят третий год. Наконец вышел двойной альбом «Юноны» и «Авось». Сразу большим тиражом! Он довольно успешно продавался во многих странах в течение многих лет.
Вот маленький фрагмент из довольно большой рецензии на нашу выстраданную запись, появившейся через три года (!) после выхода альбома:
«Ультраконсервативные ревнители стандартного оперного репертуара могут быть раздражены и оскорблены, но всякий, кто склонен к рискованным приключениям в звуковом мире, будет заинтригован звучанием этой записи, которая содержит много прекрасных моментов».
«Опера Австралии», май 1986 г.
Двухлетняя борьба с системой закончилась моей победой, правда, с ощутимым привкусом горечи. Выходили огромные тиражи пластинок, но было очевидно, что полноценно работать дальше в качестве официального и легального композитора для меня невозможно.
