«Чтобы больше никаких там новых рок-опер, музыкальных фильмов и, не дай бог, появлений на телевидении или в радиоэфире!»
Примерно так звучал вердикт разных официальных лиц.
В многочисленных статьях про «Юнону» мое имя упоминалось вскользь, где-то между художником по костюмам и гримерами, в качестве автора «музыки к спектаклю». Это был абсолютный абсурд. Уж чего-чего, а музыки к спектаклю я не писал точно так же, как Вознесенский – стихов к нему.
Мы вдвоем написали ОПЕРУ. Первая постановка была сделана для диска, вторая – в Лен-коме. За этим последовали десятки спектаклей в разных театрах.
Но при такой постановке вопроса на моей персоне делался бы слишком большой акцент, а это было совершенно недопустимо. Меня спрятали в глубокую тень и отодвинули даже не на второй, а на десятый план. В общем, все, что мне осталось – это случайная работа в качестве композитора, пишущего фоновую музыку для кино.
Режиссер Нечаев, впоследствии единолично получивший Государственную премию за наших «Буратино» и «Шапочку», создавал новые музыкальные сказки без меня. Захаров в новые проекты не приглашал. Остальные мои соавторы тоже обходили меня стороной, и, как тогда говорили, у меня замолчал телефон.
Все было бы совсем плохо, если бы не…
О многих моментах своей жизни я мог бы говорить как о совершенно безнадежных, но всегда возникало помянутое «если бы не…». Это была не проезжая дорога, а узкая тропинка. Зато она всегда выводила меня из тупика куда-то в неясное, наполненное надеждами будущее.
Итак, все было бы совсем плохо, если бы не съемки «Юноны», начатые Четвертым каналом английского телевидения. Меня не могли не пустить в Лондон. Иначе не получился бы фильм. Люди говорили, что за право снять его Арманд Хаммер подарил СССР оригиналы писем Ленина.
Деваться властям было некуда, и вот я в Лондоне. Мы делаем микс, подкладываем под изображение музыку, записанную в Москве.
Я получаю гонорар в фунтах, тут же все до последнего пенни трачу на восьмиканальный магнитофон и звуковой пульт «Tascam». Привожу их правдами и неправдами в Москву и становлюсь обладателем профессиональной студии звукозаписи. Пусть маленькой, домашней, но совершенно независимой от государства. Теперь я могу записать свою следующую оперу без всяких разрешений худсоветов, инстанций и цензоров.
А работа над новой оперой, вернее сказать, музыкальной драмой уже идет. После двухлетнего перерыва я снова не могу оторваться от рояля. Пою, шепчу, кричу перед микрофоном. Для каждого персонажа своя манера, собственная краска. Увлекательнейшая и азартная работа!
Так что же это была за опера?
Для того чтобы это понять, – маленький экскурс в 1967 год.
…Тихо, тихо, таинственно приоткрылась маленькая дверца, и в мою жизнь вошло «Нечто», с чем я не знаю, что делать, до сих пор. Удивительно, что начало этой истории прячется в тумане. Кто меня взял за руку и привел в ту чудную необыкновенную квартиру, где я встретил…
Кто это сделал – стерто из моей памяти, но встретился я в маленькой квартирке на Суворовском бульваре с Еленой Сергеевной Булгаковой. Эта хрупкая женщина сохранила огонь той неземной энергии, с которой она вместе с Михаилом Афанасьевичем работала над «Мастером». Этот огонь был во всем: в глазах, в том, как она рассказывала о нем, своем Мастере, в том, с каким интересом слушала, принимала или отвергала услышанное. Не давая помогать себе, она выдвигала тяжелые ящики старинного секретера, рылась в кипах бумаг и с восклицанием «ну вот, я же знала, что это здесь», доставала рукописи, письма, статьи, фотографии. Ей хотелось, чтобы я узнал как можно больше и почувствовал нечто большее, чем было запечатлено на страницах бессмертного романа. Сколько было вариантов развития сюжета, как менялись образы персонажей! А сцены с Иешуа! Их нельзя было сочинить. Их надо было увидеть самому, своими глазами, участвовать в них.
Она рассказывала, как тяжело болел Михаил Афанасьевич, и как переживали это его близкие друзья, как плакали, выходя из комнаты, после разговора с ним. Видно было, что она живет ТЕМИ переживаниями и для нее то, что происходило ТОГДА, гораздо важнее окружавшего ее сейчас.
Ее миссия была выполнена, она опубликовала роман. И замерла в ожидании, что же будет дальше. Как изменится мир, когда люди, наконец, прочитают ЭТО. И изменится ли вообще или не поймут, забудут. Или хуже того, извратят, исказят…
Я еще не сказал, почему это все происходило, почему я встретился с Еленой Сергеевной и она так доброжелательно ко мне отнеслась. Я в ту пору писал оперу по «Мастеру» и принес ей сцены из либретто для одобрения. Она похвалила, сделала замечания, ей все действительно искренне понравилось.
Я приходил еще несколько раз. Я тогда болел этим романом. Написал сцену на Патриарших, в Александровском саду с похоронами Берлиоза, Голгофу, игру в шахматы Воланда с Котом… И конечно, должен был все это показать, спеть Елене Сергеевне.
