Увидел я и запертую дверь комнатки-мастерской, где слесарничал и столярничал житель нашего дома, так загадочно появившийся на моем пути.
Ну, все! Больше ничего интересного. Надо идти к выходу. Мне казалось, я точно знаю обратный путь, уверенно двинулся по коридору, но, естественно, попал куда-то не туда и наткнулся на огромную двухстворчатую дверь. Она не была заперта.
За дверью большая комната. Я вошел. Под ногами хлюпать перестало. На полу были доски! Было сухо. Комната почти пуста. Только несколько черных огромных, в рост человека, толстых то ли тюков, то ли ящиков. Подошел поближе. Оказалось, это рулоны черной матовой бумаги. Наверное, для каких-то медицинских целей. Посреди комнаты чудом уцелевший ящик. Я сел на него и уже спокойно осмотрелся. Потолки высокие, метра три с лишним. Четыре больших окна, забитые досками. Шкаф со старыми журналами, еще какие-то плохо различимые предметы. Но самое интересное – это все-таки черная бумага. Она совсем не отражала свет свечи и полностью поглощала все отблески пламени. Угол, где стояли рулоны, казалось, проваливался в бесконечное черное пространство. А что, если?.. Я с огромным трудом немного размотал рулон, оторвал куски черной бумаги и, зацепив их за штыри и старую электропроводку, развесил на стене плотно друг к другу так, чтобы получилась большая черная поверхность. Сделал это на одной стене. Потом на другой. Поставил свечку посреди комнаты и отошел в сторону посмотреть, чего получилось. Эффект был потрясающим. Стены комнаты исчезли. Я находился в космосе. Не хватало только звезд. Я сел на свой ящичек, смотрел в совершенно не пугающую, а какую-то уютную черную бесконечность и вот уже видел там героев моей «Литургии», круги ада и миры света…
Через некоторое время, может, недели через две, три, читаю одну из многих, начавших появляться публикаций о Булгакове, «Мастере и Маргарите» и Елене Сергеевне. Особенно всех интересовало, где же в Москве находятся ресторан «Грибоедов», подвальчик Мастера и особняк Маргариты. Если в отношении «Грибоедова» и подвальчика разногласий не было, то где в арбатских переулках дом Маргариты, вариантов было несколько. А было известно точно, что история с Маргаритой и мужем-военачальником была подлинная история Елены Сергеевны и ее первого мужа. И тут, как гром среди ясного неба, читаю, что Елена Сергеевна с мужем жила в Б. Ржевском, д. 11, т. е. в нашем доме. Неужели правда? Там же ясно написано: «особняк», а наш дом многоквартирный в шесть этажей. Бегу к Нине Ивановне.
– Вы же все знаете про дом. При чем тут Елена Сергеевна?
– Да, на первом этаже, в первой квартире жил Шиловский, его женой была Елена Сергеевна. Кстати, он ходил в гости к Смородинову, зам. нач. Генштаба, который жил в вашей квартире.
Она помолчала.
– И Берия тоже был частым гостем. Они любили играть в шахматы.
Вот это да!
Достаю все опубликованные воспоминания о Булгакове, об истории создания романа, об отношениях с Еленой Сергеевной. Конечно, все подтверждается.
Больше того, выплывают детали. Например, о том, что Булгаков вызывал свою возлюбленную условным свистом, стоя в арке напротив ее окон.
«Да вот же она, арка, хорошо видимая из наших окон!»
А комната в подвале, та самая большая комната с черной бумагой, находится точно под квартирой Маргариты.
Так вот что значило: «Я поселила его в своем доме, а он не пишет оперу».
…А может быть, пишу? Но не «Мастера», а свою, со своими героями, со своими инфернальными персонажами, со своей Голгофой, со своим Светом и Тьмой. И может, этот подвальчик еще пригодится для моей оперы?..
Тогда я и подумать не мог, что очень скоро здесь будет мой театр.
С самого раннего детства моей любимой сказкой был «Золотой ключик», а ключик-то был от театра.
От СВОЕГО театра.
Прошло детство, прошли наивные мечты. Но потом, в 1966-м, когда я был студентом Московской консерватории, театр ворвался в мою жизнь снова. На сей раз это не было иллюзией. Больше того, мои театральные «завихрения» вызвали конфликт двух великих Мастеров: Юрия Любимова и Арама Хачатуряна. Как же это произошло?
Чтобы ответить на этот вопрос, мне придется нырнуть в далекие шестидесятые.
Конечно, в жизни никакого конфликта между Любимовым и Хачатуряном не было. Я даже не знаю, были ли они знакомы. Они «противостояли» друг другу только в моей судьбе. Сейчас я с трепетом вспоминаю эти драгоценные мгновения…
…Класс профессора Арама Ильича Хачатуряна в Московской консерватории.
– Алеша, ты опять уже второе занятие почти не продвинул партитуру. Смотри! – Арам Ильич ткнул пальцем в пустые нотные строчки. – У тебя здесь «тутти», кульминация, а медная группа молчит. А здесь, – он перевернул страницу, – вот это движение вниз струнной группы затянуто, будет скучно, теряется внимание. Ты ведь согласен с этим?
Я кивнул.
– Так вот, обещал сделать еще две недели назад, и ничего.
Арам Ильич говорил и сам заводил себя.
