Надя Буланже приехала на встречу вместе с Арамом Ильичом и какими-то официальными лицами из Минкульта. Она была необыкновенно обаятельна и доброжелательна ко всем, но ее привычная педагогическая строгость все-таки создавала дистанцию между нами и заставляла немного ее побаиваться.
Музыку Денисова и других композиторов она слушала в записи, глядя в партитуру, задавала вопросы, рассказывала о форме, о полифонии, об инструментовке. Было похоже на открытый урок.
Когда наступила моя очередь, я сел за рояль с мокрыми от волнения ладонями и сыграл свою пресловутую Вторую сонату, вкладывая в исполнение всю энергию, которая у меня была.
Коду тридцать вторыми я буквально пролетел в бешеном темпе, а финальными аккордами чуть не разнес рояль в щепки.
Высокая гостья не смогла сдержать восторженного возгласа «браво!» и тут же поздравила и Арама Ильича, и чиновников с таким студентом, который помимо того, что блестяще играет, еще и пишет такие впечатляющие произведения. Это не понравилось всем, кроме Арама Ильича. Он буквально засиял от ее слов.
А остальные…
Я тогда и представить себе не мог, что, несмотря на рукопожатия, похлопывания по плечу и поздравления, корни многих моих бед кроются в подобных успешных выступлениях. Все хотят примерять успех только на себя.
На следующий день Арам Ильич сам позвонил мне и сказал, чтобы я срочно принес сонату в производственный комбинат Музфонда, где переписывали ноты. Нужно было как можно быстрее каллиграфически переписать ее для подарка. И еще Арам Ильич сказал, чтобы на первой странице я написал посвящение Наде Буланже.
Ноты были написаны молниеносно. За три-четыре дня. Встретиться с мадам Буланже мне уже не дали, и ноты для передачи ей я отдал тем самым чиновникам из министерства. Получила ли она их или нет, я так и не знаю до сих пор.
Но посвятил я ей эту сонату совершенно искренне и благодарен судьбе, что наша встреча произошла.
В 67-м году я был щедро вознагражден за все мытарства с сонатой. Мой диплом – скрипичный концерт блестяще исполнили два великих музыканта, Олег Каган и Геннадий Рождественский. Концерт передали по радио. На сей раз кафедра была единодушна, я получил диплом с отличием, и из всех студентов в аспирантуру взяли только меня.
В апреле у меня родилась дочь Анечка.
А из Театра на Таганке я ушел. Театральный пыл у меня к тому времени подостыл, «чистая» музыка снова всецело завладела моим умом и сердцем, а до встречи с Захаровым и Ленкомом оставалось 8 лет…
Осень 86-го года. Я стараюсь продолжать писать «Литургию», хотя, если честно, работа замерла. Были написаны сцены светлых миров рая, темных мучилищ подземных миров, сцена Голгофы, лирические картины. Многие тексты для этих эпизодов я «добывал» в букинистических и антикварных магазинах или брал машинописные копии «посевовских» изданий, потому что Набокова, Ремизова, Розанова, Майстера Экхарта, Якоба Беме, тибетской «Книги мертвых», конечно, в обычных магазинах не было. Некоторые тексты были даже из книг, изданных в конце XVIII – начале XIX века. Книги находил по наитию, иначе это и не назовешь. Шел в один из букинистических, смотрел на полки, витрины, почему-то сразу чувствовал «своих» авторов, брал книгу в руки, листал, находил нужные мне слова. Стихи для «Подземного Петербурга» нашел у Мандельштама, описание реакции демонических сил на видение Голгофы у Ремизова.
А вот стихов на сцену «Восхождения ада», когда демоны и бесы идут походом на поверхность земли и воздвигают престол антибога в точном соответствии с каноническими сюжетами Апокалипсиса, я найти не мог. Это потом я прочитал «Адрес дьяволу» Роберта Бернса и тексты из «Махабхараты». Они оказались как будто специально написаны для этого эпизода. Но тогда дело застопорилось.
Да и вдохновения тоже не было. Моральное состояние было ужасающим. И было от чего.
– Леш, ты хоть знаешь, почем билеты на «Юнону» у перекупщиков, да и на «Мурьету» тоже?
Мой знакомый из Ленкома назвал цифру. Она была астрономической. Люди стояли ночами, чтобы купить билеты по себестоимости. Но первыми в очереди были перекупщики. Уже в конце 90-х в одной телепрограмме, на которой присутствовал и я, один из этих перекупщиков признался, что, продавая билеты на «Юнону», он заработал денег, достаточно для того, чтобы купить большой хороший дом, что он и сделал. И это был лишь один из многих.
А что доставалось мне? Мои авторские шли в Государственное авторское агентство, где мне выплачивали гроши, совершенно недостаточные для того, чтобы обеспечить элементарный уровень жизни и возможность заниматься творческим трудом. Еще один источник дохода – альбомы с записью оперы. С момента издания их было продано около 2 миллионов экземпляров. Каждый альбом стоил 8 руб. В то время самая высокая цена. Если бы мне заплатили хотя бы по 10 коп. за альбом, я бы стал богачом и смог бы уверенно смотреть в будущее. Но ставка авторских была 0,05 копейки! И мой гонорар за все-распровсе был 1000 рублей, выплаченный в течение трех лет.
