Снимал Юрис с Андрисом и Гвидо и у меня дома. Я играл на разных электронных клавиатурах музыку из «Литургии», пел первую арию Данилова «Осанна», с Анютой записывали монолог Женщины. Юрис со мной говорил и о том, что происходит в стране. Делал это очень хитро. Давал знак Гвидо, чтобы он включил камеру незаметно для меня и начинал со мной разговор, как бы готовясь к съемке. Или после очередного дубля не выключал камеру и продолжал мне задавать вопросы. Ответы мои были тогда только в плоскости духовно-мистической. Я писал «Литургию оглашенных», и все происходящее воспринималось мной как схватка темных и светлых сил. Вечное противостояние Создателя и завистника. Никакой приземленной политики или борьбы за власть.
Потом, когда фильм показали по телевидению в Англии, отклики на мои высказывания были неоднозначными. Религиозно-мистические взгляды в Англии вообще вызывали раздражение, а то иногда и агрессивное неприятие. А тут я сижу, распеваю «Осанны» да «Аллилуйи» и рассуждаю о путях человеческих душ.
С другой стороны, и положительное отношение тоже было. Меня узнавали лондонские таксисты. Одному из них так понравилась «Осанна», что он мне ее спел, почти не сфальшивив. Как-то после спектакля в «Вест-Энде» Вероника развозила меня и других русских друзей по гостиницам. Нарушила правила и была остановлена полицейским. Услышав русскую речь, он попросил нас показать документы. У всех они были, а я оставил паспорт в гостинице.
Меня забрали в участок. Я сидел в маленькой чистенькой комнатке и думал, что не у всех в Москве есть такие уютные офисы. Ожидание продлилось недолго. За документами ехать не пришлось. Дверь комнаты открылась. Вошел сияющий, улыбающийся, безукоризненно одетый джентльмен, пожал мне руку и выразил свое восхищение моей музыкой. Это был какой-то полицейский начальник. Оказалось, и он видел фильм. И не только этот, но и «Юнону» тоже.
Однако, ограничившись одним показом, «Сентрал» в другие страны фильм не продавал. И в СССР фильм Юриса не показали. Не показали и в ельцинской России. Да и в последующие годы тоже.
Что-то в нем было такое, что власти, независимо от их политической и идеологической принадлежности, не хотели ни видеть, ни слышать.
Наверное, правда.
На его последующих картинах мы с Юрисом не работали. Наше общение закончилось года за полтора до его гибели. Он погиб летом 1992-го…
А 20 ноября 1992 года в моем собственном театре в зале на 40 мест состоялась премьера «Литургии».
– Можно мне спросить? Мне некоторые вещи не очень понятны…
Ну почему они все как сговорились? Никто не скажет: «меня это потрясло» или хотя бы просто «понравилось», да пусть, в конце концов: «чего-то мне это не легло на душу» или «извините, это не для меня», что означало бы крайнее отторжение того, что услышали. Я ждал эмоциональной оценки, восторга или неприятия «Литургии», когда давал прослушивать фонограмму и читать либретто актерам, пришедшим пробоваться в труппу. В ответ получал от них ерзание на стуле от неловкости, посматривание на часы и вопросы, ответы на которые были, как мне казалось, чересчур очевидны.
А ведь они были первыми, с кем «Литургия» встретилась, только начав делать свои первые шаги на этом свете. Может, я в самом деле недожал, и все, что я написал, не так уж и интересно? Значит, я не могу правильно оценить то, что делаю? А может, просто таланта не хватает? Потом оказалось, что все это была ерунда и мое самокопание. Потом были и восторги, и признание в том, что «Литургия» стала частью их жизни, а не просто очередным спектаклем. Потом.
Все это было потом, а пока передо мной сидел актер, который хотел пробоваться на роль Данилова и готовился задавать вопросы.
– Ну, что ж, давайте, если смогу, отвечу…
И я приготовился к не очень интересному для меня разговору.
– Я прочитал… – он подыскивал слова. – Скажите, вы не боитесь этого касаться? Что все это, что ли, запрещено. Верующие говорят, что Церковь это не разрешает. Оккультные опыты визионерства – это… Это, кроме всего, очень опасно. С людьми случалось… случались разные перипетии, даже трагические истории… Извините, я не могу сформулировать. В общем, вам не страшно?
Вот те раз! В первый раз я услышал вопрос, которого давно ждал, но никто почему-то не произносил ничего подобного. Наверное, серьезно не воспринимали именно мистическую сторону «Литургии». А вопрос-то, наверное, самый глубинный, больной.
– Ну, как вам сказать… наверное, это первое, о чем я думал, когда начинал все это писать.
Мне тоже было трудно говорить.
– Давайте начнем с безусловного. Безусловно, настоящие откровения давались только святым и пророкам, и настоящая благодать… Хотя, это понятие, скорее, только для верующих… я надеюсь, вы поймете.
Он кивнул, но как-то неопределенно.
– …благодать дается через молитвы, церковные обряды, причастие. Но это, разумеется, для верующих или верных, как их называет Церковь. И самая сокровенная часть церковной службы – это «Литургия верных». Но ведь перед этим служат «Литургию оглашенных».
