Александр Исаакович Гольдман оказался человеком лет за сорок небольшого роста с лысиной, безграничной самоуверенностью и неимоверной, бьющей через край энергией. Точно, герой американского фильма из жизни Голливуда, этакий кинопродюсер, вопреки всем обстоятельствам все-таки добивающийся своей цели и становящийся победителем. То, что он уезжает в Америку, мне показалось естественным. Еще бы! Для таких людей перспектив в то время в России не было никаких. Уезжали попытать счастья все, у кого было малейшее ощущение собственного таланта, исключительности и предпринимательских способностей. Эти мечты о головокружительной американской карьере отобрали тогда у России в 90-е столько блестящих талантов, столько уникальных профессионалов. Самореализоваться удалось единицам. А остальные…
Впрочем, что мне до всего этого! Я-то свои мечты начал осуществлять в России, и отступать мне было некуда. Гольдман стал моим соратником, по крайней мере, в той степени, насколько это соответствовало его интересам.
Прежде всего надо было найти источники финансирования. Этот вопрос решился «просто». Деньги были взяты в долг у какой-то спортивной организации, где у Гольдмана были приятели. На сей раз все оформлено было точно без всякого обмана. Четкие обязательства, когда деньги дадут, а главное, когда надо их вернуть. Гольдман сказал, что берет решение всех вопросов по возвращению долга на себя. И мне ничего не оставалось, как ему поверить. Деньги дали вовремя.
Сколько радости и энтузиазма вызвало то, что произошло потом!
На эти деньги купили полный комплект светового и звукового оборудования. Поставили конструкции сцены. Все, и зал, и сцена были обиты черным бархатом. Черный кабинет на все помещение! Купили огромные лазерные приборы с водяным охлаждением – зеленый и красный, – сделанные в Брянске.
Других в то время не было. Харьковские изобретатели изготовили для нас в лабораторных условиях в единственном экземпляре специальные проекторы. Это были их собственные уникальные разработки. Потом эти изобретатели разъехались по миру и, по слухам, успешно работали в крупных компаниях. Но тогда результат их творчества был представлен только у нас.
Для зрителей в мастерских Театра им. Маяковского изготовили 50 банкеток, обитых тем же черным бархатом. Выгородили 6 гримерок. И умудрились каким-то образом при входе в подвал при полном отсутствии места устроить гардероб. Ведь «театр начинается с…»
Впрочем, театр начинается все-таки с актеров, а их у меня еще как раз и не было. Все, кто приходил пробоваться на главного героя, явно не подходили. Я решил пойти другим путем. Наверное, надо найти, вычислить актера самому без всякого кастинга, а потом пригласить его на роль.
Перебрал всех в памяти, даже самых великих. Как-то не срасталось. Тупик. Решение пришло неожиданно.
В то время в Москву приехали англичане, из моих знакомых, чтобы создать российскую базу для европейского кинопроизводства.
Я их повел на «Мосфильм». И первым делом в родной, так называемый «эталонный зал», где было записано много моей музыки. Не знаю, почему его называли эталонным, но это был, а может быть, и есть самый большой и хорошо звучащий зал для записи музыки в Европе. В нем была записана музыка для большинства советских фильмов. Конечно, зал потряс воображение англичан. Они осмотрели его, потом поднялись в аппаратную. В зале свет погасили. Начались расспросы звукорежиссеров о техническом оборудовании, тут же начали строить планы: насколько выгоднее будет писать музыку в Москве, чем, скажем, в Лондоне, как для этого надо перестроить зал и микшерные комнаты… Они говорили, а я смотрел через стекло в бездонную глубину темного зала, и у меня в голове проносились совсем другие образы. Я вспомнил, как в конце 70-х годов в этом зале произошла страшноватая и абсолютно мистическая история.
В многообразном мире советской киномузыки очень успешно работал композитор К. Он поражал воображение киношного мира своей экстраординарностью и даже эпатажностью. Он бросал вызов обществу всем: и своей музыкой, и внешним видом, и граничащими с нормальностью поступками. Он мог, например, попросить в бухгалтерии выдать ему довольно приличный гонорар самыми мелкими купюрами, набить ими авоську, которая, естественно, распухала от такого объема бумаги, и в таком виде идти по улице, садиться в переполненный общественный транспорт, вызывая всеобщее удивление.
Подобных историй о нем рассказывали много, но все они, хотя и вызывали по советским меркам «нездоровое» любопытство, все-таки были достаточно невинными.
Но однажды… В эталонный зал на запись музыки принесли пять… гробов. Да, да, настоящих гробов. Они предназначались по воле композитора для использования в качестве ударных инструментов. Музыканты должны были в соответствии с партитурой хлопать крышками, то все вместе, то поочередно, очевидно, для создания какого-то особенного эффекта.
Все участники киногруппы натужно поулыбались этой очередной выходке, поскорее свернули запись музыки и инстинктивно постарались забыть об этом, если можно сказать, хеппенинге.
