Вот картинки московского детства:
…Мне два года, но в сознании ярко отражаются вспышки и звуки залпов салюта в честь 800-летия Москвы. И еще значки ромбиком, посвященные этой дате, с синим небом и огоньками.
…Огромное ядро, подвешенное на тросе к какому-то стальному чудовищу, крушит, ломает стену монастыря Александра Невского. Стена не сдается, отлетают только маленькие кусочки толстой кирпичной кладки.
Но ядро снова и снова взлетает вверх, и страшные удары все-таки совершают свое ужасное и мерзкое дело. Стена на глазах превращается в руины.
…Шумные крикливые колонны трудящихся, медленно продвигающиеся к Красной площади по ул. Горького. Мы с Андреем пристраиваемся к колонне, чтобы дойти вместе до трибун мавзолея и увидеть правительство. Идем довольно долго, но потом нас вычисляют и отправляют домой. Благо, что дом совсем рядом. Ведь живем-то мы на Третьей Тверской-Ямской.
Весна 1953-го. По радио Левитан несколько раз в день читает сводку о состоянии здоровья Сталина. Частота пульса, дыхания, артериальное давление. Вся страна, затаив дыхание, ждет. Что же будет дальше? А что, если Сталин умрет? Как жить-то будем?
И вот пятого марта товарищ Сталин скончался. Я, потрясенный этим известием, иду к пианино. Мне еще нет восьми, но я уже немного умею играть. Даже сочиняю что-то свое. И вот сажусь за инструмент и импровизирую печальную траурную музыку в до миноре. Мне эта тональность казалась самой трагической. Мама немедленно закрывает форточку, чтобы никто не услышал. Почему? Ведь я играю грустную музыку.
Да кто там разбираться будет. А может, мы радуемся, раз играем на пианино?
Меня поразила мысль, что кто-то может радоваться смерти Сталина. Неужели такие люди есть? Потом я узнал, что не только есть, но их очень много, и что мои мама и бабушка, скорее, в их числе. Я прекратил тогда играть. Мама снова открыла форточку, а оттуда ворвались в комнату морозные хриплые звуки: совсем близко выла сирена завода авиационных моторов, свистели и гудели паровозы с Белорусского вокзала, сигналили грузовики и легковушки.
Эти звуки я как будто услышал вновь, когда читал, а в основном всматривался в фотографии материала о Сталине и ужасах того времени в одном из журналов. Тогда всякие разоблачительные материалы были в моде.
Потом взял «Огонек», номера которого мне присылал Лева Гущин по старой дружбе. Тоже разоблачительное. «Стук, стук, стук, я твой друг» или что-то похожее. Перевернул страницу. А там анонс о том, что в качестве приложения к журналу издается полное собрание сочинений какого-то классика. Да, думаю, вот люди живут. На деньги подписчиков печатают тираж, и он на корню уже распродан.
Надо ли говорить, что на следующий день я сидел в кабинете Гущина в издательстве и, как заправский коммивояжер, рекламировал Леве достоинства нашего издательства. «Главное, надежность и качество работы!» И в доказательство выложил перед ним наши книжечки.
Сначала он подумал, что я сошел с ума. Потом, когда вник в мою ситуацию с долгами и спортсменами, задумался. Снял трубку.
– Елена Витальевна. Что у нас в плане по собраниям сочинений? Дюма полное? С кем работаем? Зайдите ко мне.
Буквально через две минуты она вошла в кабинет.
– Вот. Алексей Львович. Я думаю, его музыку вы знаете.
Она кивнула и заулыбалась.
– Теперь поработаем с ним на ниве нашего непростого издательского дела.
Она удивленно подняла брови.
– Дюма будет делать его компания. Кстати, у вас есть название?
Названия не было, и я выразительно поморщился.
– Придумайте. Оформляйте договор. И начинайте.
Я готов был Льва Никитича расцеловать.
Название издательства придумывали все, кто был в нашем офисе. Но ничего путного в голову не приходило. Наконец мы с Людмилой решили идти по пути сокращений наших имен. Она, Куликова Людмила, превратилась в КУЛ. Рыбников Алексей превратился в РА. Потом добавили нашу сокращенную «Современную оперу», превратив ее просто в букву «О». Получилось О. РА. КУЛ. «Оракул». Красиво и значительно. И началось все снова. И грузовики с бумагой. И грузчики. И типография. И вообще весь издательский процесс.
Но какая знаменательная разница во всем. Настроение потрясающее. Все улыбаются, шутят. Еще бы! Теперь мы уверены в результате.
И действительно, на этот раз все получилось. Тираж в 200 000 экз. Собрания сочинений А. Дюма разошелся полностью.
Все долги мы отдали. И не только. Нам хватило на аренду, на зарплату и работникам театра, и актерам. В общем, на тот момент я решил наболевшие проблемы и мог выходить на финишную прямую к премьере.
