Но надо продолжать работать. Иду в Комитет по культуре Москвы к его председателю. Рассказываю о театре-модуле, полностью построенном и оборудованном не за счет бюджета, и практически предлагаю его в подарок городу. Только дайте место, где его разместить! Я ведь точно знаю, что в Москве тогда было много закрытых кинотеатров, которые чуть ли не силой навязывали разным деятелям и коллективам. «Только возьмите и сделайте там, так сказать, очаг культуры». Тогда помещения получили многие и очень многие…
Но для нашего театра у председателя комитета было припасено свое необщее выражение лица. А точнее, гримаса брезгливости. И ироничная ухмылка. «Да упаси вас боже! Откуда же у нас свободные помещения? И сроду не бывало! Все давно занято». Мне указали на дверь.
– Слушай, а чего ты к каким-то там чиновникам ходишь? Ты же знаменитый композитор. На весь мир. Тебе надо на самом высоком уровне вопросы решать. Хочешь, я тебе встречу с Черномырдиным устрою?
Все это мне сказал мой приятель, с которым я поделился своими горестными мыслями о несправедливости этого мира.
– Ну, давай, устраивай.
Говорю, а сам думаю: «Ну, мели, Емеля, твоя неделя».
Через некоторое время звонок. Голос моего приятеля в трубке радостно сообщает:
– Ну все, я договорился!
– О чем?
– Как о чем? О встрече с Черномырдиным!
– Ну и когда мне к нему идти?
– Не надо никуда тебе идти. Он сам придет к тебе.
– В подвал?
– Почему так сразу в подвал? В творческую мастерскую. Так сказать, навестить гения на его рабочем месте.
– Врешь.
– Увидишь.
Время было назначено. Куплены пирожные и всякие закуски, суперэлитный коньяк, что-то еще «самое-самое». Но все равно я думал, что меня мой приятель разыгрывает, пока не узнал, что с нашего переулка и соседних улиц убран весь транспорт и произведена так называемая зачистка прилегающей территории. Затем в подвал пришли собаки и в сопровождении очень серьезных людей облазили и обнюхали все закоулки. После этого пришел менее серьезный человек и, любезно улыбаясь, попросил ничего не предлагать из еды, никаких пирожных и закусок, а уж о спиртном и говорить нечего. Очевидно, чтобы избежать отравления.
И когда эта свита в достаточной мере сыграла короля, вошел наконец сам Виктор Степанович.
Первым делом мы выпили коньяку и закусили пирожными. И пошли смотреть подвальный театрик и слушать музыку. Все прошло замечательно. Я вручил письмо с просьбой о помещении для театра. На прощание премьер крепко пожал мне руку и улыбнулся. Дескать, все будет хорошо. Мне ничего не оставалось, как ждать ответа и каких-то событий в ответ на мое письмо.
И события не заставили себя долго ждать. Моему сыну Мите пришла повестка (ах, эти чертовы повестки) не откуда-нибудь, а из военной прокуратуры. Митя был освобожден от прохождения воинской службы из-за язвы двенадцатиперстной кишки. Это было наследственное. Я мучился с язвой в молодости много лет. А. И. Хачатурян тоже страдал этим и говорил мне, что это типично композиторская болезнь. От творческих переживаний. И лечится лучше всего успехом у публики. Это, конечно, была шутка, но Митя тогда уже начинал писать музыку, и язва была у него самая что ни на есть настоящая композиторская.
Но был написан донос, что освобожден он от армии по блату, за деньги. Прокуратура отреагировала и направила Митю на совсем уж зверскую комиссию в спецгоспиталь Министерства обороны. Он пролежал там почти неделю. Диагноз подтвердился. Освобождение от военной службы было правильным и законным. Еще один удар мимо. Хотя сил отражать удары становилось все меньше.
На мое письмо Черномырдину никакого ответа я так и не дождался и продолжал по инерции искать помещение. Но внутри нарастало чувство полной безнадежности. Казалось, еще один удар, и я не выдержу, свалюсь.
И удар последовал. К нам в офис ворвались люди в масках. Налоговая полиция! «Всем оставаться на местах. Будет производиться выемка документов».
Они забрали все наши финансовые документы по «Современной опере», «Международному центру аудиовизуальных искусств» за все годы работы и ушли, оставив в шоке всех, кто был там. Марина Павлова пыталась было качать права: «Покажите постановление!» и что-то в этом роде. На нее цыкнули, как на сумасшедшую. Налоговая полиция тогда была всемогуща. Я пришел в офис немного позже, когда там оставался один из их сотрудников. Он смотрел на меня, как на какого-то червяка.
– А у вас есть лицензия на занятия этого рода деятельностью?
– Какой деятельностью? Музыкой, творчеством? Я же композитор.
– А где документы, подтверждающие, что вы композитор, а не самозванец?
– У меня диплом консерватории.
– Где он?
– Дома.
– Предъявите.
Я поднялся в квартиру, с трудом нашел диплом, принес в офис, скопировал его, отдал копию. Сотрудник, не прощаясь, ушел, явно разозленный наличием диплома.
Через знакомых я нашел возможность встретиться с начальником налоговой полиции Москвы. Пришел к нему в контору. Рассказываю, спрашиваю, почему нас проверяют, ведь мы не бюджетники и налоги платим исправно. Отчеты наши инспекция принимает каждый квартал.
